Когда определились с имиджем и гардеробом, Тима потащили в ресторан «обучать манерам». Вот где ему наконец удалось отличиться и сразить своих учителей-мучителей наповал. Этикет для Тимофея Чернова до недавних «африканских» времен был делом привычным, если не сказать повседневным. С вилками, ножами и ножиками он разобрался легко и непринужденно. Не моргнув глазом с изяществом записного аристократа разделался с рыбой, победно посмотрел на Ассана поверх бокала с белым вином, снисходительно улыбнулся обалдевшему от такой прыти Колянычу. Коляныч светскими манерами не заморачивался, кушал по-простецки, руками. При этом бормотал что-то про рыбу, птицу и красну девицу. На наивное Тимово «а как же этикет?» отмахнулся, облизал жирные пальцы, громко рыгнул и сказал:
– Я, Счастливчик, босс. Мне этикеты без надобности.
Ассан, по всему видать, плебейских замашек компаньона не одобрял, брезгливо морщился в ответ на каждую выходку Коляныча, но молчал. Наверное, не хотел связываться. А Тима он похвалил. И похвала эта была хоть и сдержанной, но очень приятной. Хотя, казалось бы, такая мелочь…
В общем, в Париж Тимофей Чернов улетал еще чужаком. В прощальных напутствиях и во взглядах, которыми обменивались Коляныч и Ассан, чувствовалась напряженность и настороженность. «Счастливчик, ты смотри, если что, я тебя из-под земли достану», – Коляныч улыбался фальшиво-добродушной улыбкой, и от этого, несмотря на тридцатиградусную жару, в жилах стыла кровь, и уточнять, что означает «если что», не хотелось, а хотелось послать этих двоих куда подальше. Но поступить так Тим не мог. Он был ответственным и порядочным, его так воспитали. Только однажды он совершил проступок, за который ему до конца дней будет стыдно, и повторения он не допустит ни за что на свете.
И Тим не допустил, там, во Франции, сделал все в лучшем виде. Вот за это «в лучшем виде» встречали его уже как своего, как полноправного члена команды. Больше не было настороженных взглядов и фальшивых улыбок. Были по-мужски сдержанные рукопожатия и одобрительные похлопывания по спине. Была веселая попойка в неизвестном Тиму кабаке. И во время этой попойки, в промежутках между стаканами виски, Коляныч и Ассан учили его жизни. Не бизнесу и этикету, а очень простым и очень мужским фишкам. Например, как пить, не пьянея, как метать дротики, играть в кости и кадрить девчонок.
С костями и выпивкой дело шло не так хорошо, как хотелось бы, а вот в метании дротиков у Тима обнаружился явный талант. Да и девчонки – чего уж там – смотрели на него очень даже благосклонно. Девчонок не смущала ни его «ковбойская» рубашка, ни отстойные брюки со стрелками. Девчонкам нравились его отросшие волосы и чистые выразительные глаза. Они говорили, что у Тима глаза ангела, присаживались к нему на колени и подолгу всматривались в его лицо. А ему было неловко и маетно, и руки свои он не знал куда пристроить. Девчонки смеялись и называли его то ангелочком, то Счастливчиком, то Лапочкой. А Ассан и Коляныч ржали и отпускали похабные шуточки. И в атмосфере веселья и бесшабашности Тим незаметно для себя расслабился.
Виски больше не казалось ему подкрашеным самогоном. Призывные улыбки девчонок больше не смущали и не вгоняли в краску. А руки как-то сами собой пристраивались на гибких талиях и точеных бедрах соблазнительниц. И когда высокая мулатка с глазами чернее ночи и губами цвета переспелой вишни поманила Тима за собой, он не раздумывал. Он уже взрослый, он в команде, в кармане у него без малого две тысячи долларов, так Коляныч оценил его поездку во Францию, а прошлое не имеет никакого значения. Тимофей Чернов здесь, в Сенегале, переродился в Счастливчика Тима, отчаянного, удачливого, любящего веселье и женщин.
Чем-то он мулатку зацепил. Она потом еще долго не давала Тиму уснуть, гладила по влажным волосам, всматривалась в глаза, что-то шептала на непонятном, певучем языке. Он отключился под аккомпанемент этих чужих слов. Ему снились яркие сны. В этих снах были все: и Коляныч, и Ассан, и мулатка, имени которой он так и не удосужился узнать, и он сам, отчаянный, удачливый Счастливчик Тим. А утром, когда Тим проснулся, оказалось, что нет никакой мулатки с глазами чернее ночи и губами цвета переспелой вишни. Приснилось? Примерещилось?
Он уже решил было, что примерещилось, когда обнаружил на своей шее медальон – прощальный подарок девушки из ночных видений. На бронзовом диске маленьким блестящим смерчем сворачивалась спираль; медальон выглядел одновременно примитивно и завораживающе. И снимать его совсем не хотелось…
Ассан долго рассматривал сначала медальон, потом Тима.
– Это талисман, – сказал, наконец, – не снимай его, Счастливчик, он приносит удачу.
Почему-то Тим так и думал, чувствовал, что это не простая побрякушка, а что-то особенное.
– Ты веришь в такие вещи? – спросил небрежно, не хотел, чтобы Ассан понял, что сам он верит безоговорочно.
– Это очень сильный амулет. Я, честно говоря, удивлен, что она отдала его тебе.
– Не веришь в мою чертовскую привлекательность?
– Такой амулет надевают на шею человеку, который ходит по краю, – сказал Ассан без тени улыбки, – человеку, помеченному смертью.
– Я помечен смертью? – В животе вдруг стало холодно. Волосы на загривке зашевелились.
Ассан пожал плечами:
– Она так решила.
– А кто она такая, черт побери?!
– Не знаю. Это же ты провел с ней ночь, а не я.
– Я даже лица ее вспомнить не могу. – Тим взъерошил волосы. – Глаза, губы помню, а больше ничего. Она еще шептала что-то непонятное. Я уснул, а она ушла.
– Они всегда уходят.
– Кто?
Ассан снова пожал плечами.
– И что мне теперь делать с этой штуковиной? – Тим посмотрел на амулет.
– Носи его, Счастливчик.
– Думаешь, поможет?
– Не повредит – это точно.
Вот и приплыли! Тим как-то уже свыкся с мыслью, что он счастливчик, баловень судьбы, а тут оказывается, что он помечен смертью. Бред какой-то.
Бред – не бред, а после того памятного разговора медальон Тим носил, не снимая. Когда ты помечен смертью, лишняя предосторожность не помешает. И ведь что удивительно, с амулетом на шее он и чувствовал себя увереннее. Может, это было простое самовнушение, а может, и еще что. Тим над этим особо не задумывался, просто не снимал амулет, и все дела…
* * *
Осталось пережить еще одну ночь, а завтра у нее суточное дежурство и на целый день можно забыть и о квартире, и о призраке. Липа не станет ни к кому проситься на постой. Она смелая и очень самостоятельная. Она с раннего детства привыкла бороться и научилась выживать. Детдом – это очень серьезная школа выживания, там тебя либо сломают, либо заставят быть сильной. Да любой призрак по сравнению с уродом и садистом Сашкой Котовым покажется невинным младенцем. А она рискнула вступить с ним в неравный бой и даже вышла победительницей. Неприятные воспоминания нахлынули мутной волной. Липа думала, что все забыла, старалась забыть изо всех сил, а сегодня вдруг вспомнила…
