— Сильно сомневаюсь в этом, кабальеро! Признаюсь, мне любопытно узнать, как вы станете доказывать, что я должен позволить повесить или расстрелять себя для пользы вашего дела, — отвечал он с ироничной улыбкой.
— О, бог мой, очень легко, полковник. Выслушайте меня внимательно.
— Я весь превратился в слух!
— Вы один только можете использовать эту трудную миссию и вот почему: во-первых, вы иностранец, гражданин страны, с которой испанское правительство поссорится не прежде, как два раза подумавши; затем, вы полковник нашей армии. Вы понимаете, что оскорбление, нанесенное вам, не останется безнаказанным: я, ваш генерал, блестяще отомщу за него.
— Все это прекрасно, — отвечал с усмешкой охотник. — Я согласен, что испанцы не посягнут на мое имущество, так как если оно и существует, то, по милости бога, далеко отсюда. Но они могут взять меня в плен и расстрелять. Это имеет значение, я полагаю. Если я буду повешен, то ведь вы не вернете мне жизни? Что будет значить для меня ваше мщение? Я все равно превращусь в прах!
— Повторяю вам, что испанцы не осмелятся тронуть даже волос на вашей голове. Да и, кроме того, вы поедете не один! Благородный граф, которого вы здесь видели, обещался защищать вас.
— Гм! — возразил канадец. — Все это очень туманно. Но откуда вы знаете, что граф возьмет на себя такую ответственность?
— Пока вам изготовят полковничий патент и выдадут жалованье за два месяца вперед, я успею переговорить с графом и взять с него честное слово в том, что вы не подвергнетесь никакому насилию со стороны испанцев.
Сумах с мало убежденным видом покачал головой. Очевидно, несмотря на объяснения генерала и его обещания, предложенная миссия не совсем ему нравилась. Однако, после минутного раздумья он решительно поднялся, несколько раз тряхнул головой, как бы желая отвязаться от какой-то назойливой мысли, и произнес:
— Ну, сумасброды всегда остаются таковыми. С помощью бога, к черту страх! Испанцы, я полагаю, не опасней тигров, с которыми мне приходилось не раз иметь дело. Я принимаю ваше предложение, когда надо выехать?
— Завтра, вместе с графом. Он проводит вас к испанскому генералу.
— Хорошо, это дело решенное!
— Теперь сообщите дону Орелио свое имя, чтобы патент на звание полковника и верительная грамота были немедленно изготовлены.
— Хорошо. Меня зовут Оливье Клари. — сказал Сумах. — На этот раз я говорю свое настоящее имя, так как думаю увидеть смерть довольно близко. Родился я в Канаде и от роду имею тридцать два года. Достаточно этого? Желаете вы дальнейших сведений?
— Нет, сеньор Оливье, этого вполне достаточно. Я оставлю вас теперь на несколько минут, чтобы покончить с графом.
— Действуйте, действуйте, генерал! Я полагаюсь на ваше обещание.
— Будьте покойны!
И отец Пелажио вышел.
Все союзники сейчас же окружили канадца и стали горячо благодарить его за преданность их делу и превозносить его мужество.
Канадец пожал плечами и молча отвернулся, получив патент, верительные грамоты и деньги. Все это он тщательно спрятал в пояс и, пригласив Лунного Света, вышел с ним из залы.
Мы видели, каким образом отец Пелажио получил согласие графа проводить посла. Не будем возвращаться к этому, а только упомянем, что священник поспешил уведомить канадца об удаче и предупредить его, что отъезд назначен на следующее утро.
— Вы знаете, — сказал он с улыбкой, — что посол должен иметь глаза и уши. Я надеюсь, что вы узнаете все, что полезно нам знать.
— Хорошо! хорошо! Оставьте меня. Я хочу доказать Гашупонам, что не одни Годосы хитры и что канадцы происходят от Норманнов.
Отец Пелажио пожелал ему успеха и вышел.
Оба канадца зашли в самую глубину сада, где их никто не мог слышать, и сели рядом на землю.
— Друг мой, Лунный Свет, — сказал канадец, — я хочу попросить вас об одной услуге.
— Говорите, Оливье. Вы знаете, что для вас я готов сделать все!
— Непонятно, как мог я принять это дьявольское предложение, где девяносто девять шансов из ста за то, что я поплачусь своей шкурой. Но дело сделано. Выслушайте меня: на время своего отсутствия я поручаю вам своих людей. Они будут повиноваться вам, как мне.
Лунный Свет сделал утвердительный жест.
— Теперь, — продолжал Оливье, — возьмите этот пояс. В нем спрятано золото, полученное мною сейчас, и прежние сбережения.
— Что же мне с ним делать?
— Если я буду убит Годосами, то они не воспользуются, по крайней мере, моими деньгами. Вы оставите себе какую хотите сумму, а остальное передайте моей старухе матери.
— Я отошлю ей все. Мне не нужно денег, а если эти разбойники испанцы убьют вас, я им отомщу.
— Правда, тогда вы отошлите все. Больше ничего, благодарю!
— Не за что, вашу просьбу так легко исполнить.
— Да, да, конечно. Но кто знает, как повернутся дела?
— Гм! до сих пор мы не имеем причин жаловаться.
— Действительно, все нам удавалось. Не возбудив ни малейшего подозрения, мы почти достигли желанной цели, но конец еще не настал.
— Ба! Он придет, не беспокойтесь, Сумах! Наши намерения очень достойны: оказать услугу людям, которым мы не только обязаны ничем, но которых даже не знаем! — ведь это что-нибудь значит!
— Правда, ну да с божьей помощью! Еще слово!
— Говорите.
— Доверяете вы этому мрачному мажордому? Мне почему-то он внушает непреодолимое отвращение.
— Я буду за ним наблюдать, не бойтесь.
— Хорошо, а теперь пойдем обедать!
Они поднялись и вернулись, спокойные и беспечные, как будто не произошло ничего особенного.
После обеда канадец созвал своих товарищей и назначил им в качестве временного предводителя Лунного Света. Потом, покончив со всеми делами, он завернулся в плащ, лег на землю и почти тотчас же заснул.
Глава XIII. Дон Мельхиор Диас
Не раз уже имя дона Мельхиора Диаса упоминалось нами. Читатель видел уже его, хотя мы до сих пор не объяснили, ни кто он такой, ни как он достиг своего положения в доме Сальдибара.
Настало время раскрыть обстоятельства, при которых это произошло.
Когда Сотавенто привел к дону Аннибалу де Сальдибару ребенка, спасенного во время всеобщего избиения индейского племени, он умолчал о том, что этот ребенок был доверен ему белым охотником вместе с кошельком золота. При этом охотник сказал: “Это дитя белых родителей. Придет день, когда оно займет подобающее ему место. Скажи дону Аннибалу, чтобы он берег его”.
Сотавенто понял, что тут скрывается тайна и, надеясь в будущем извлечь из нее пользу, хранил в тайне слова охотника. Своему господину он представил дело в таком свете, что тот не обратил на него особенного внимания.
