Конечно, можно. И даже нужно… Мы сегодня увидимся? Можно я зайду?
– Я сегодня допоздна на работе.
– Ну, – сделал долгую паузу Болотаев. – Может, я попозже зайду.
– Нет. Ночь. Поздно. Мороз. Опасно, – отвечает она.
– Ну я хочу тебя увидеть, поговорить… а ты?
– Завтра увидимся.
– Я улетаю завтра, – соврал Тота.
– Вы вроде улетаете в воскресенье.
– Откуда ты всё знаешь? – Тота раздражен.
– Вахтерша в общежитии сказала… Кстати, обещают большие морозы.
– Да? – Вот этого Болотаев очень боится, а Дада говорит:
– У меня аварийная связь. – Тота тоже уже давно слышит параллельные звонки. – Простите. До свидания!
Тота лежал на кровати, думал о поездке. В целом не плохо – он исполнил задание кафедры и надо было, как положено, в пятницу вечерним рейсом вылететь в Москву, но он, желая встретиться с Дадой, купил билет аж на воскресенье, а тут прогнозируют то, чего он боится, – лютые морозы.
Он уже просчитывал вариант выезда в аэропорт, но это затраты и риск, или просто билетов не будет.
Его раздумья улетучились со стуком в дверь. У мастера буровой день рождения. Его приглашали в кафе и вот напомнили, с собою зовут. Не раздумывая, Тота с ними пошёл и уже в кафе познакомился с грузином, который работал на соседней буровой.
Вспоминали о Тбилиси. После очередного грузинского тоста о великом сыне чеченского народа Тоте Болотаеве, Тота не удержался – до дна осушил бокал с вином из рук брата.
Заиграла кровь чеченца. Понятно, что и он должен как-то ответить. Однако он в Грузии почти не пил и тосты говорить так и не научился, зато он умел иное.
Тота выдал концерт.
Будучи чрезмерно разгоряченным, он даже не заметил, как оказался перед дверью Дады. Ещё сильнее стал стучать, открылась соседняя дверь – обросший толстый немолодой мужчина.
– Она сегодня поздно будет, – заплетался у него язык. – Она в кафе.
Ничего не говоря, Тота тронулся по лестнице вниз, а ему вдогонку:
– Так ты её жених, из Москвы? Можешь у нас переждать.
«Я жених?» – это известие и колючий мороз на улице отрезвили его.
Теперь Тота жалел, что сюда пришёл, и понимал, что до общаги может не дойти и вовсе заблудиться. А мороз дает о себе знать, и Тота подумал, что выбора нет, что он и жених, и кто угодно лишь бы быть в тепле, и он уже было вновь тронулся к подъезду, как услышал скрип шагов, потом увидел приближающуюся тень.
– Вы замерзнете, – она с ходу взяла его под руку и повела в подъезд, – сейчас отогреетесь, выпьете чай, и я вас провожу, – уже в комнате говорила она.
Тота молчал. Он был зол, а она весело продолжала:
– Как вы поете, а танцуете! Гениально! Даже не думала.
– А ты что в кафе делала? – спросил гость.
– Я по выходным, когда наплыв клиентов, там подрабатываю посудомойкой.
– Посудомойкой? – удивился Тота. – И сколько… – Он не окончил предложение, но она ответила:
– Два рубля за вечер. Кстати, сегодня я ничего не заработала, отпросилась пораньше. Знала, что вы ко мне пошли, – улыбалась она, пытаясь быть к нему одной стороной лица.
– А как ты узнала, что я к тебе пошёл?
– Следила. Общага направо, а вы пошли прямо. Хорошо, что не заблудились. Пьяным на мороз – опасно.
– Я не был пьян. И вообще не пью. – И чтобы поменять тему: – Может, я дам тебе эти два рубля?
Вмиг улыбка спала с лица хозяйки. Тота тихо сказал:
– Прости.
– Да, ладно. – Она вновь засияла. – Это я и все, кто там был, вам должны. Такой концерт! Теперь я поняла, что такое лезгинка, джигитовка… А вы научите меня?
– Конечно! – Тут Тота загорелся, даже вскочил.
– Нет-нет! – испугалась Дада. – Это я так. Когда-нибудь… А сейчас чай, и я вас провожу.
– Я заплутаю, замерзну.
– Я вас провожу до общежития и вернусь.
– Из-за меня так рисковать?!
– Какой риск?! Минус тридцать пять – это сносно.
– Нет. Я не смогу. – Тота действительно очень боялся по такому морозу в такую даль идти, и хочет он остаться, давно хочет, но она уже серьезным тоном говорит: – Я сейчас пойду найду машину.
– Нет! – чуть ли не крикнул Болотаев. – Позволь остаться.
Она долго думала, молчала, а он приблизился вплотную со стороны, которую она всегда пыталась скрыть, и прошептал:
– Ты ведь любишь меня? – и тут же более страстно: – Я тоже!
Она молчала. Лицо её стало пунцовым, а шрам даже потемнел, и она задрожала.
– Что с тобой? – Он хотел было её легонько обнять, как она взорвалась:
– Не трогайте меня! – отскочила в сторону.
Не менее её испугался и гость. Надевая в спешке пальто, он попятился к выходу, у двери остановился, застыл.
Отчего-то именно в данный момент он вспомнил, что по предмету «режиссура» их учили, что в пьесе обязателен конфликт или противоречие, после которого происходит развитие сюжета, действий, диалога. Однако это по теории драматургии, где автор
