Дежурные как по команде окружили Кэсси и повели ее по коридору; выглядели они при этом так, будто взяли серийного убийцу. Ей страшно захотелось рассмеяться, но, когда они дошли до кабинета директора, желание улетучилось, сменившись ужасом и страхом неизвестности.
«Он все спланировал, — думала она. — Возможно, не до мельчайших подробностей, но, так или иначе, он знал, что получит нас — одного за другим». Она старалась не обращать внимания на тихохонький внутренний голос, нашептывающий: «Он знал, что получит тебя. Он за тобою пришел».
Потому что она чужак. Или просто не вписывается в его планы. Картинка из прошлого пронзила ее, как вспышка: мертвая Кори лежит у подножия холма со сломанной шеей. Она-то видела, что происходит с людьми, которые не вписываются в планы Черного Джона.
— Может, если глазенки свои вылупишь, он тебя и отпустит, — презрительно прошептала ей Салли и втолкнула бедняжку в кабинет.
Кэсси ничего не ответила. Что тут ответишь?
Она не была в кабинете директора с тех пор, как ходила жаловаться мистеру Фоглу на достающую ее Фэй. Все здесь выглядело по-прежнему, только в камине трещал огонь. А у стола стоял другой человек.
С еле различимым звуком директор положил на стол тонкую позолоченную ручку.
— Кассандра, — произнес он.
У Кэсси внутри все похолодело.
Этим голосом говорила тень. Темным тягучим голосом. Таким спокойным и таким вероломным. Голосом зла. Под взглядом этих гематитовых глаз девушка чувствовала себя так, будто она полностью обнажена и всецело находится в его власти. Ей казалось, будто он смотрит прямо ей в мозг, ищет трещину, пытается проникнуть внутрь.
— Мистер Брунсвик, — произнесла она. Собственный голос показался ей чужим: вежливым, но очень далеким.
Он улыбнулся.
На нем была черная водолазка и черный пиджак. Он стоял, оперевшись кончиками пальцев о стол.
— Ты такая смелая, — произнес директор. — Я горжусь тобой.
Вот уж чего она никак не ожидала услышать. Кэсси просто вылупилась на страшного господина. Пальцы ее автоматически взлетели к аметисту, спрятанному под свитером.
Он отследил движение взглядом и сказал:
— Не стоит, — а потом едва улыбнулся и добавил: — Он слишком мелкий — не подействует.
Рука Кэсси медленно опустилась. Откуда он знает?! Она совершенно запуталась, почувствовала себя полностью выбитой из колеи. Просто уставилась на мужчину напротив, пытаясь соединить его образ с обгоревшим существом, нависшим над умирающей бабушкой, и с магом из семнадцатого века, который увел перепуганный шабаш в Нью-Салем. «Как он вообще здесь оказался? — так звучал основной вопрос. — Что за безумная сила его питает?»
— А потом, аметист — слабый камень, это камень сердца, — тихо продолжал он. — Чистота помыслов, Кэсси, вот в чем ключ. Чистота и ясность. Никогда не забывай о своих помыслах.
У нее появилось странное ощущение, будто он отвечает на ее вопрос. Боже, почему Ник не идет? Сердце билось так сильно… Господи, ей было очень страшно.
— Позволь, я покажу, — произнес темный. — Не дашь мне свой кулон? Хотя бы на секунду? — добавил он, видя, что девушка даже не шелохнулась.
Кэсси медленно протянула руки к затылку; негнущимися пальцами она расстегнула и сняла с себя цепочку; что делать дальше, она не знала.
Он так же медленно принял кулон.
Неожиданно в голову ей пришла дикая мысль: сейчас фокусник продемонстрирует фокус. В рукавах у него пусто, ничего, кроме плоти, которая тоже непонятно откуда там взялась, если разобраться.
Продолжая держать цепочку на весу, директор отвернулся от девушки. Огонь в камине рвался и метался, и так же рвалось и металось ее несчастное сердце. «Долго я так не выдержу, — дрожала Кэсси. — Ник, где же ты?»
— Понимаешь, — пояснял свою позицию директор странно изменившимся голосом, — аметист — не камень, а сплошное недоразумение. Для силы, например, я всегда использую кварц, — сказал он и начал разворачиваться обратно.
«Нет», — подумала девушка. Неожиданно все замедлилось, будто она смотрела фильм на медленной перемотке, кадр за кадром. И притом этот фильм показывали в отличном разрешении: каждый кадр выходил таким четким и ярким, таким резким — никаких тебе размытостей. Кэсси не поняла, откуда явилось это «нет»; один лишь голос внутри нее заходился в отчаянном крике, старался предупредить: «Не смотри, не смей смотреть».
Кэсси хотела нажать на стоп-кадр, остановить кино. Но оно продолжалось. И длилось целую вечность. Вот темный человек еще стоит вполоборота; вот он уже повернулся к ней лицом.
Внизу ничего нового: все тот же элегантный черный пиджак и черная водолазка. Но над водолазкой царил такой ужас, от которого из глаз девушки хлынули слезы, а горло сжал спазм. У этого человека не было лица.
Волос, бровей, носа, глаз — ничего не было. Рта тоже недоставало, сохранился лишь абрис усмешки и стиснутые зубы. И даже они, даже кости, взирающие на нее, были прозрачны, как вода.
Кэсси не могла ни кричать, ни дышать. Ее ум больше ей не подчинялся.
«Господи, господи боже мой, череп не пропал; и неудивительно, что мы не нашли его, он вообще не взрывался, он вообще у него в голове. Боже, Диана, Адам, родные мои, он вообще у него в голове…»
— Видишь ли, Кассандра, — из-за жутких стиснутых зубов до нее донесся нечеловеческий голос, — вместе взятые чистота и ясность рождают силу. И силы у меня больше, чем в ваших самых смелых юношеских мечтах.
«Боже, я не хочу, не хочу в это верить, я не хочу больше этого видеть…»
— Мой дух не привязан к телу, — продолжал вещать ужасный вязкий голос. — Он может перетекать, как вода, туда, куда я пожелаю. Я могу направить его силу на что угодно.
Пустые впадины глаз опустились к аметистовому кулону, свисающему с обыкновенной человеческой руки. Кристалл отражал бьющееся в камине пламя. Потом Кэсси почувствовала выброс силы, похожий на то, что она когда-то проделала с несчастной собакой, схватившей Криса за ногу, с офигевшим Шоном и с незажженной свечой. Только его выброс был намного мощнее, намного концентрированнее, чем ее жалкие взрывчики. Он был почти видимым, напоминающим яркую вспышку света.
Аметист разбился вдребезги.
Сова все так же свисала с серебряной цепочки, все так же пыталась что-то держать, но держать теперь было нечего — кристалл исчез.
Девушка уловила легкое потренькивание осколков об пол, но уловила как-то неосознанно: от паники она ослепла и оглохла.
— А теперь, Кассандра, — опять произнес зловещий голос, неожиданно прерванный шумом такой силы, что его услышала даже оглохшая Кэсси. Грохот шел со стороны двора; ощущение создавалось такое, будто там проходит марш несогласных, только уж очень несогласных. Поверх громкого голоса раздавались пронзительные визги.
Директор обронил серебряную цепочку и подошел к окну, выходящему на школьный двор.
А Кэсси неожиданно проснулась; ее сознание пылало лишь одним помыслом — чистым и ярким — выбраться отсюда. Поскольку темный отвлекся, девушка рванулась к двери.
Она промчалась через приемную, даже не взглянув на секретарей. На втором этаже царил хаос, ученики валом валили из классов. «Там драка! — орал какой-то парень с лестницы. — Помчали».
Да это настоящая забастовка! «Полный контроль над ситуацией невозможен», — мрачно констатировала Кэсси на бегу. Ведомая инстинктом в гущу потасовки, она сбежала со ступенек, пронеслась по коридору…
— Кэсси, стой!
Голос был уже не мужской, но все так же пугающий. Фэй. Кэсси на секунду остановилась, затравленно оглянувшись в безнадежных поисках Ника или Дианы с Адамом.
— Стой, Кэсси, черт возьми. Никто не собирается трогать тебя. Я гонюсь за тобой из самой приемной.
Устало Кэсси попятилась назад. Коридор опустел: все вышли на улицу.
— Кэсси, послушай. Он не хочет тебя убивать, верь мне. Он хочет помочь тебе. Ты ему нравишься.
— Фэй, да ты рехнулась! — Вся Кэссина сдержанность полетела в тартарары, и она заорала: — Ты не понимаешь, с кем имеешь дело! Все, что ты видишь, мираж. Он чудовище!
