— «Эол» взлетит, как только я вытащу клинья из-под колес. Мы будем следить за ним в бинокль.
— Шестнадцать строк, — предупредила Ирен. — Двенадцать… Восемь… Все, ария началась!
Мы напрягли слух, но напрасно — до Капитолия было слишком далеко. И все же какая-то неощутимая вибрация, эхо еле различимого дыхания, словно наполнило зовом ночной воздух.
— Я что-то вижу, — сообщил стоящий у парапета Дойл. — Немедленно взлетайте!
Адер изо всех сил крутанул пропеллер. Мотор содрогнулся, выплюнув струи белого дыма. Мы навалились на аэроплан, выталкивая его на узкую взлетную полосу, выложенную из досок и ведущую к краю крыши. И именно в этот момент мотор зачихал.
Не в силах ничего предпринять, мы стремились лишь удержать «Эол» на месте. Рывки пропеллера побудили Челленджера изрыгнуть поток проклятий. Он уже пытался выбраться из узкого кокпита. Ирен бросила партитуру и с отчаянием смотрела на брата. А над рекой скользил узкий силуэт птеродактиля.
— Нет, я не отступлю! — прогремел Челленджер, наконец-то обретя способность свободно двигаться. — Все назад!
Его рука нырнула в карман. Пораженный ужасом, я увидел, как Челленджер достал бутылку арманьяка и вылил ее в бак. Эффект его безумного поступка сказался почти мгновенно.
Мотор взревел. Пропеллер взвыл на высокой ноте, и мы ощутили, как «Эол» вырывается из рук. Сумасшедший англичанин догадался, как привести в чувство французский мотор! Покачивая широкими крыльями, аппарат промчался по доскам и вспорхнул над крышей, кометой устремившись в небо. Мы подбежали к краю крыши, следя за его полетом. «Эол» был перегружен, и Челленджеру пришлось вдоль всего проспекта Сен-Мишель вести его чуть выше верхних этажей. Однако к этому времени птеродактиль получил слишком большую фору, и нам было ясно: нагнать его удастся лишь чудом.
Ирен Адер прекрасно это понимала. И она, не спрашивая нашего одобрения, вновь проявила то спокойное мужество, которым мы уже восхищались: сняла с шеи шарф и глубоко вдохнула.
Первые ноты арии Беллини вырвались в ночь — чистые, как слезы. Ирен пела о любви к безвременно погибшему мужу, и искренность ее чувств удваивала и утраивала силу арии. Ее голос набирал уверенность, а крещендо, завершающееся верхним «до», неумолимо приближалось.
— Какая женщина! — восхищенно прошептал Дойл. — Даже наш общий друг с его невысоким мнением о прекрасном поле поддался бы силе ее очарования…
— И птеродактиль тоже, — заметил я. — Смотрите, он летит к нам!
Даже несмотря на неожиданную помощь Ирен, птеродактиль мог бы ускользнуть от нас, если бы мотор «Эола» не начал выбрасывать искры. Арманьяк проник в его металлические кишки и вызвал серию взрывов, подталкивающих аппарат вперед. Благодаря им мы увидели, как Челленджер мчится над рекой, окруженный вспышками пламени, подобно современному Святому Георгию, оседлавшему дракона. И мы четко расслышали его торжествующий вопль, когда он переместил закрылки, направляя аппарат в атаку на монстра.
Чудище, не теряя времени, развернулось в сторону своего логова. Позабыв о собственной безопасности, Челленджер последовал за ним, вытянув перед собой ружье, подобно копью. Я предположил, что он пытается прицелиться в огромный глаз птеродактиля. «Эол» вел себя превосходно, однако конструкция из обтянутого тканью бамбука не была рассчитана на такую скорость. Когда чудище оказалось над дальним берегом и начал снижаться к подземелью, откуда вылетел, пламя уже подползало к кончикам крыльев.
— Мы должны ему помочь! — воскликнула Ирен. — Пойдемте, Пикар!
Мы бросились вниз и остановили экипаж, оттолкнув парочку мирных горожан, даже не подозревающих о драме, которая сейчас разворачивалась в небе над Тулузой. Мы пообещали кучеру самые большие чаевые в его жизни, но когда подъехали к стенам «Божьего приюта», последний акт этой драмы уже подходил к концу…
«Эол» превратился в обгоревший каркас, уже неспособный держаться в воздухе. Птеродактиль, поняв это, испустил неописуемо злобный крик и устремил на несчастного Челленджера острый, как рапира, клюв. И мой коллега принял отчаянное решение — вместо того, чтобы уклониться, он направил то, что осталось от его летающей машины, прямо в пасть чудовища.
Удар швырнул их на землю, все еще сцепившихся в смертельной схватке. Мы увидели, как они кометой рухнули с неба, а затем услышали треск после сильного удара.
Дойл выскочил из экипажа и побежал к месту падения. Я высыпал горсть монет в ладонь ошеломленного кучера, но тот ухватил меня за рукав:
— Погодите, любезный господин! Что это за дьявольщина?
— Англичанин, — медленно проговорил Адер. — Замечательный человек в летающей машине.
Кучер пожал плечами и щелкнул кнутом.
— Англичанин… да они пить не умеют, — глубокомысленно заметил он и направился домой.
Ведомые криками Дойла, мы отыскали Челленджера, застрявшего в обломках «Эола». Аппарат врезался в старый дом возле причала, обвалив часть крыши и большую часть одной из стен. Удар достиг подземелья, обрушив вход и навсегда похоронив дверь к секретным глубинам, откуда явился птеродактиль.
От него самого не осталось и следа.
Нос «Эола», застрявший между балками крыши, спас жизнь моему невезучему коллеге. Кровоточащая и распухшая щека — вот и все, чем отделался наш герой. Осторожно двигаясь, Челленджер сумел выбраться из смятого кокпита и спрыгнуть вниз.
— Проклятая птичка улетела, профессор! — извинился он, едва увидев меня. — Я идиот, я осел. Я ее упустил!
— Пожалуйста, не вините себя так сильно, — попросила Ирен, поднимая что-то с земли возле входа в уже обрушившееся подземелье.
Она вытянула руку. На ее изящной ладони лежал коготь с уцелевшим на конце обрывком кожи.
— Пусть эта тварь и выжила, но она больше никому не причинит вреда. Мишель отмщен!
— Мне хотелось большего, — буркнул Челленджер. — И я…
— Пожалуйста, помолчите, сэр, — прошептала Ирен. И негромко добавила: — Теперь вы знаете, что такие создания существуют, и наверняка станете охотиться на них хоть на краю света. Но я не последую за вами… Брату понадобится моя помощь, чтобы заново построить «Эол», а меня ждет сцена. Вскоре мы отправимся в турне в Богемию. Я изменю имя, и обо мне позабудут. Но всякий раз, когда я стану петь, я буду вспоминать о вашем мужестве, и если мой голос достигнет тех же высот, где вы побывали сегодня, то случится это лишь благодаря вам.
Челленджер поклонился. Несмотря на ссадины, разорванную одежду и припорошенную штукатуркой бороду, в ту ночь он казался нам легендарным героем.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
