Читаем без скачивания Обольщение Евы Фольк - Дэвид Бейкер

Увидев мечтательное выражение на его лице, Ева вспомнила, как сильно Андреас любит природу. Однажды он спросил ее, что ей доставляет больше всего радости. Тогда Ева ответила, что не знает. «Может быть, когда меня любят», — добавила она. Андреас сказал, что о человеке можно много узнать, выяснив, что доставляет ему радость. Тогда Ева задала ему тот же вопрос, на что Андреас ответил: «Быть в центре круга, в котором все взаимосвязано». В тот момент Ева не поняла, что он имеет в виду, но теперь она вдруг осознала: ее друг находится в центре своего круга. Ей стало стыдно за то, что она только что пыталась заставить Андреаса выйти из среды, которая доставляет ему радость.

Они вместе неспешно направились к деревне. Пройдя под железнодорожным мостом, они взобрались на насыпь автодороги.

— Ты слышала, что бригадир с виноградника Рота уволился, чтобы подыскать себе работу в Кобленце? — спросил Андреас.

— Правда? — лицо Евы просветлело. — Я знаю, что у Рота хорошо платят.

Андреас на мгновение задумался.

— Да. Я хочу поговорить с ними.

Они несколько минут шли молча. Первым тишину нарушил Андреас.

— В университете в Гейдельберге уволили всех евреев, и моего отца приглашают преподавать там. Вольф думает о том, чтобы бросить школу и устроиться на работу на автомобильном заводе в Кобленце. Может, хоть теперь я смогу пойти учиться.

— А что бы ты хотел изучать?

— Ботанику.

Они подошли к дому Андреаса.

— Слушай, я купил несколько новых пластинок — начал нерешительно юноша. — Не хочешь послушать?

— Свинг?

— Ага.

— Да, давай.

Войдя вслед за Андреасом в гостиную, Ева устроилась на продавленном кресле и огляделась по сторонам. Несмотря на стойкий запах плесневелой древесины и сигарет, в доме было чисто. Окна закрывали тяжелые портьеры, которые летом хорошо защищали от жары, а зимой — от холода, однако из-за них комната выглядела мрачновато. Встав Ева раздвинула их, впустив в дом яркие лучи августовского солнца, прочертившие в воздухе четкие пыльные дорожки.

Ева заметила новый радиоприемник профессора. Такие приемники ловили только три государственных канала и правительство бесплатно раздавало их всем желающим. Ричард Клемпнер недавно напомнил отцу Евы, что ему следовало бы сменить свой американский «RCA», принимавший зарубежные пропагандистские каналы, наподобие «Radio Luxemburg» и Би-би-си.

Внимание Евы привлекла стопка книг на рабочем столе профессора. Это были произведения Дарвина, Чемберлена и Гобино. Ева взяла одну из четырех книг Гобино под названием «Опыт о неравенстве человеческих рас» («Essai sur L'Ingalit'e des Races Humaines»).

— Одна из любимых книг профессора, — тихо сказал Андреас.

— Что? — переспросила Ева.

— Я говорю: это — любимые книги моего отца. Той, что ты держишь в руках, уже почти семьдесят пять лет. Она на французском языке.

— Это я поняла. А о чем она?

— О неравенстве рас и том, что арийцы — высшая раса, а евреи — второсортные выскочки, стремящиеся подорвать наши устои. — Андреас пожал плечами. — Отец понемногу переводит ее и читает Вольфу за обедом.

— Это что — книга национал-социалистов?

— Да. Нацисты хотят представить еврейскую проблему расовой, а не религиозной, поэтому опираются на труды этого француза и еще — англичанина Чемберлена. На меня вся эта наука навевает скуку. — Андреас показал рукой на другие книги на полках, среди которых Ева узнала романы Эркардта и Вильгельма фон Поленца — Мне больше нравится такое.

Андреас подошел к запыленной стопке старых журналов «Die Tat», которые когда-то издавались Народным движением, почитавшим традиции крестьянства Германии.

— В одном из них Отто Гемлин написал, что каждый народ живет в уникальной природной среде. Например, нас окружают бескрайние леса. Мы, немцы, не созданы для городов.

Глядя на то, как заблестели глаза Андреаса, Ева улыбнулась. Смутившись, он быстро протянул руку к небольшой стопке пластинок.

— Да, ты же пришла послушать свинг…

Андреас передал Еве альбом Снукса Фридмана и его «Memphis Stompers», и еще один — «Chocolate Dandies». Сев рядом с граммофоном, Ева молча наблюдала за тем, как Андреас осторожно опускает иглу на первую пластинку.

— Мне придется сделать звук тише, — сказал он. — Соседи ненавидят такую музыку, как, впрочем, и мой отец. — Зазвучали первые аккорды «Goofer Feathers Blues». — Они называют ее еврейско-негритянской.

Ева рассмеялась.

— Мой отец объяснял церковной молодежи, что такая музыка пропагандирует пьянство и аморальность, — сказала она.

Андреас пожал плечами.

— Да, Гюнтер говорил мне. Думаю, пастор преувеличивает.

Ева не была в этом так уверена. Она достаточно много узнала от национал-социалистов такого, что склонило ее к выводу, что западная музыка и искусство действительно могут быть средством подрыва немецкой культуры. Ева обрадовалась, узнав о правительственном запрете многих фильмов, которые передвижные кинотеатры частенько показывали на стене таверны. Обслуживая столики во время таких киносеансов, ей не раз приходилось краснеть.

Выскочив в кухню, Андреас через минуту вернулся, неся в руках бутылку белого вина и тарелку с нарезанным сыром. Поставив все это на стол, он быстро поднялся по лестнице на чердак в свою комнату и вскоре спустился с большой картиной в рамке. Это была репродукция работы немецкого художника Каспара Давида Фридриха.

— Мне ее перед смертью подарил мой родной отец.

Ева, поднявшись с кресла, принялась внимательно рассматривать картину. На ней был изображен человек в черном пальто, который стоял на вершине горы спиной к зрителю, а лицом — к бескрайнему полю облаков между скалистыми горными пиками.

— Она называется «Человек над морем облаков», — сказал Андреас.

— Тяжело понять: облака сгущаются или рассеиваются. Радуясь, что Еве понравилась картина, Андреас улыбнулся.

— Я смотрю на эту картину всю свою жизнь. Она превосходно иллюстрирует загадку Германии. Смотри: осанка человека кажется уверенной, но неясно: он доволен своим положением или же смотрит на следующую вершину.

— Да, и обрати внимание на солнце. Нельзя определить: это закат или восход.

— А как ты думаешь, почему художник повернул человека спиной?

— Интересно, куда он смотрит? — Ева пристально всмотрелась в картину, в которой начинала видеть все больше и больше скрытого смысла. — Художник направляет наш взгляд вверх, в небеса, но…

— Да. Я бы сказал, что человек смотрит на восход солнца, наслаждаясь его славой… — Андреас, мягко взяв Еву за руку, медленно развернул ее к себе.

Окунувшись в его глаза, она почувствовала, что ее как будто затягивает в какой-то теплый, успокаивающий омут где-то на краю рая. Ноги Евы стали ватными, а сердце бешено заколотилось. Обмякнув в сильных руках Андреаса, она растворилась в его нежных объятиях. Увидев, что он смущенно колеблется, она, ожидая продолжения, закрыла глаза. Наконец, после мгновения, показавшегося Еве вечностью, она ощутила дыхание Андреаса на своем лице и мягкое прикосновение его губ на своих губах.

Глава 11

«Мы восстановим единство духа и целей нашего народа, мы сделаем христианство основанием нашей общественной морали, а семью — ядром нашей найми, надежно защищаемым государством».

От вихря событий, случившихся с Евой и ее миром за следующие двенадцать месяцев, у нее голова шла кругом. Невзирая на поцелуй, они с Андреасом так и не стали парой. По крайней мере, — не официально. К огромному огорчению парня, Ева решила сохранить их отношения дружескими. Ее необъяснимая тяга к Вольфу не позволяла ей с головой окунуться в искреннюю любовь Андреаса. Тем не менее, она не отказывала составить ему компанию на различных деревенских праздниках, а в ноябре даже съездила с ним в Кобленц на торжество по случаю 450-летия Мартина Лютера. Кроме того, родители Евы частенько приглашали Андреаса по воскресеньям в гости на чашку кофе.

И все же, невзирая на всю его доброту и привлекательность, Ева день и ночь думала о Вольфе. Даже идя под руку с Андреасом, она представляла его сводного брата, мчащегося по мотодрому на рычащем мотоцикле в своем красивом кожаном костюме. Еве еще и еще раз хотелось пережить восторг от быстрой езды по извилистым проселочным дорогам, сидя на заднем сиденье красной ревущей машины. Каждый раз, когда она обнимала Вольфа, прижимаясь к его крепкой спине, ей казалось, что он навсегда увозит ее от боли прошлого к чему-то новому и прекрасному.

Но они не только катались на мотоцикле. Ева находила время и для того, чтобы просто пройтись с Вольфом. Во время таких прогулок она всегда переживала одно и то же: ей хотелось быть рядом с ним. Еве нравилось подчиняться Вольфу, и когда он начал убеждать ее вернуться к родителям, как подобает настоящей немецкой девушке, она на следующий же день с чемоданом в руке оказалась на пороге отцовского дома.