Кроме того, был сделан и другой вывод — все явления-дхармы суть дхармы Будды, а значит, все живые существа без исключения несут в себе потенциал Будды и им нужно только осознать это, преодолеть неведение и дурную карму, чтобы достичь просветления.
Махаяна привнесла новое и в буддийскую иконографию. В раннем буддизме практически не встречались антропоморфные изображения Будды Шакьямуни — в основном изображали дерево Бодхи или трон. Как пишет Р. Фишер, «традиционное отсутствие человеческих изображений Будды объясняется тем, что здесь сказалась ранняя тенденции предпочтения аллегорических образов конкретным изображениям, то есть замещение важнейшей фигуры эмблемой или символом, подобно тому как ранние христиане изображали крест вместо Христа. Позднее возникло предположение, что изображения деревьев или трона могли в действительности представлять места поклонения, более связанные с самим Буддой, чем с каким-либо особенным событием, и, следовательно, не требовали его присутствия в реальной или образной форме. Несомненно, паломничество оставалось неотъемлемой частью буддийской практики во всех землях, охваченных буддизмом, и многие из этих образов могли также прославлять святые места, продолжая начинание царя Ашоки, посетившего многие из таких мест и повысившего их престиж многочисленными дарами и оказанным покровительством. Неизвестно, были ли эти ранние образы аллегорическими изображениями, но отсутствие антропоморфных образов Будды в течение первых 150 лет существования искусства буддизма бросается в глаза.
Дискуссия о том, когда и где появились первые образы Будды, разрешилась в пользу II века. Из-за отсутствия прямых индуистских прототипов это явление можно рассматривать как неизбежный результат процесса, который начался с колонн Ашоки и был продолжен повествовательными рельефами, изображением джатак и историй из жизни Будды на воротах ступ и, наконец, бесчисленными мужскими и женскими образами плодородия. Эти олицетворяющие плодородие фигуры заняли особенно важное положение в период Кушанской империи (конец I века до н. э. — конец III века н. э.); иногда они изображались как самостоятельные фигуры в человеческий рост, но чаще в рельефе на резных столбах и балках ступы. Глубина рельефа, пышные формы и великолепные детали этих изваяний ставят их на вершину индийской скульптуры. Они — иллюстрация практики, широко распространенной в индийском искусстве, когда каждая из основных религий использовала такие образы как защитников и эмблему изобилия, возможно даже как напоминание о мире земных радостей. Эти монументальные репрезентации изобилия впервые появились на пилонах ранних ступ, а к периоду Кушанской династии уже превратились в почти круглую свободностоящую скульптуру, представляя как отдельных божеств, так и их спутников. Они стали идеалом для последующих образов буддийского пантеона, в том числе будд и бодхисаттв».
Амитабха с праведниками на пути в «чистую землю».
В изображениях Будды Шакьямуни отчетливо прослеживаются две традиции. Первая — сугубо индийская: широкие плечи, упрощенные формы тела, поза «возвышенной отреченности». «Несмотря на последующее добавление ореола и нимба и фантастических атрибутов, таких как перепонки между пальцами, ранние образы Будды сохраняют человеческие черты, гармонично соединив чудесные стороны божественности с телом смертного. В действительности его божественность была в дальнейшем подчеркнута тем, что Дитрих Секель, выдающийся исследователь буддизма, назвал „негативным стилем“, когда убираются разные декоративные элементы, по контрасту с другими многочисленными богато украшенными персонажами буддийского пантеона» (Фишер). Вторая традиция — западная, точнее, греческая, принесенная в Индию Александром Македонским и распространившаяся в области Гандхара на севере Индии. Здесь Будду Шакьямуни изображали облаченным в эллинский хитон, с волосами, собранными в пучок; из Гандхары же разошелся по другим областям образ истощенного Будды.
По мере развития культа бодхисаттв их все чаще изображали отдельно от Шакьямуни, в роскошных одеяниях и украшениях, поскольку они олицетворяли богатство и изобилие; вдобавок многие предметы и украшения на статуях и изображениях бодхисаттв служили для их «опознания»: ваджра у Ваджрапани, лотос у Авалокитешвары и т. д.
Р. Фишер пишет: «Бодхисаттвы очень быстро заняли важнейшее положение в пантеоне и часто становились даже более значимыми, чем исторический Будда, который оставался удаленным и менее доступным, чем ощутимо великолепные фигуры бодхисаттв. По мере возрастания роли и значения бодхисаттв соответствующие изменения происходили и с образом Будды. Учение Махаяны потребовало образов, не ограниченных только человеческими измерениями, надмирной фигуры, находящейся на вершине горы Меру и связанной с небесами, — образов настоящего небесного Будды. В отличие от стран, где доминировала Тхеравада и где отдельная фигура исторического Будды занимала центральное место, в образной системе северного буддизма стали подчеркивать значение небесных будд. Это изменение произошло в начале I тысячелетия, с появлением колоссальных статуй Будды в Индии, таких как в Канхери, распространившихся во всех северных буддийских странах, от Афганистана до Японии.
Амитабха.
Неизгладимое впечатление производили две колоссальные статуи в Афганистане, видимые издалека всем пилигримам, — их высота превышала 53 метра. Первоначально позолоченные, с бронзовыми масками, они производили совсем другое впечатление по сравнению с прежними образами скромного медитирующего учителя. Великолепие усиливали эффектная настенная роспись, окружавшая каждую фигуру, и различные богато украшенные пещеры-святилища у подножия. Будда превратился во внушительную фигуру — трансцендентный образ, в котором отразились как значение небесного царства для буддизма Махаяны, так и предполагаемое богатство, ожидающее тех, кому удастся переродиться в раю (так называемый народный буддизм. — Ред.). К великому сожалению, этих статуй больше нет: в 2001 году гигантский Будда был взорван афганскими талибами».
Именно в форме Махаяны буддизм стал мировой религией (суровая, монашеская Тхеравада оказалась вытесненной на Шри-Ланку, откуда она распространилась на Юго-Восточную Азию; в форме Тхеравады буддизм, по всей вероятности, оставался бы и по сию пору региональной традицией). Именно в форме Махаяны буддизм распространился от Индии до Бурятии и от Японии до Калмыкии, именно учение Махаяны приобрело популярность в Европе и Америке. До мусульманских завоеваний география распространения буддизма была еще шире: буддисты населяли территорию современного Афганистана; буддийской была империя Индонезии, государственным культом которой был культ синкретического индобуддийского божества Шива-Будды;[40] множество буддистов проживали в Центральной Азии.
При этом, распространяясь среди разных народов и адаптируясь к разным культурам, буддизм Махаяны охотно впитывал местные традиции и приспосабливался к ним. Причем, как писал Е. А. Торчинов, «эта гибкость отнюдь не была беспринципностью: ни одной из своих формообразующих доктрин буддизм никогда не поступался и ими не жертвовал». Локальные божества включались в буддийский пантеон, верующим объявляли, что они познали Четыре благородных истины, стали буддистами и теперь будут защищать Дхарму. В Японии, например, местных богов признали воплощениями или проявлениями сил будд и бодхисаттв.
В настоящее время буддизм Махаяны существует в двух вариантах, достаточно сильно отличающихся друг от друга: это тибето-монгольская Махаяна с каноническими текстами на тибетском языке (Тибет, Монголия, некоторые народы России — буряты, калмыки, тувинцы; население различных областей Гималаев и некоторых других мест) и дальневосточная Махаяна (на основе китайского буддизма и с каноническими текстами на китайском языке) — Китай, Корея, Япония, Вьетнам.
На Дальнем Востоке буддизм Махаяны существует в «китаизированном» варианте (подробнее см. главу о китайском буддизме), поскольку именно Китай оказался проводником учения Будды на восток: из Китая буддизм проник в Японию, Корею и Вьетнам. Разумеется, дальневосточный буддизм Махаяны сильно отличается от «исходного» — не могло не сказаться влияние региональных культур; наиболее популярной формой дальневосточного буддизма является дзэн-буддизм, с 1930-х годов получивший признание и на Западе. Что касается тибето-монгольского буддизма Махаяны, прежде всего в его тибетском варианте (см. соответствующую главу), на эту форму буддизма сильное влияние оказало третье важнейшее доктринальное направление буддизма — Ваджраяна.
