Читаем без скачивания Дети дельфинов - Тамара Михеева

На меня свалилось столько забот — я как-никак оставался директором научного центра! — что ой-ой-ой!

Я и работал, и решал проблемы, и даже написал две статьи в научный журнал. Поселок расширялся, строился, приезжали новые люди, интересные, молодые. У Листов даже сын здесь родился (так стремительно родился, что не успели на Большую землю). Славный такой мальчишка, глазастый. Сережка. Я смотрел, как Надя с ним гуляет, как встрепанный и невыспавшийся Лист вдруг во время серьезного опыта расплывается в улыбке, как малыш меняется день за днем, и все думал и думал о Зое.

Так прошло больше года. Центр работал стабильно, отлаженно. Нет, проблем, конечно, хватало, особенно с финансированием, но это были проблемы привычные и решаемые. Хуже было у меня внутри, в сердце. Пора было садиться за книгу: я давно заключил контракт с одним научно-популярным издательством, и времени оставалось все меньше. Я ушел в творческий отпуск (Управление расщедрилось, дало целых два месяца!). Я написал первые две главы. А потом собрал рюкзак, сдал полномочия Силину и уехал якобы к маме, в деревню. Там, мол, спокойнее.

Я ушел в лес.

Никто не бывал в этом диком лесу, кроме меня. Никто не знает, что я здесь. Никто не будет меня искать. Если я не сумею убедить Зое пойти со мной, я останусь у анулейцев. И даже совесть меня не мучила (надо будет только маме сообщить).

Это был тяжелый путь. Гораздо тяжелее, чем в первый раз. То ли рюкзак был большой, то ли лес в этом году разросся гуще, то ли теперь я просто очень боялся сбиться с пути. Лишь на пятый день вышел я к Городу.

Здесь и ждало меня самое ужасное. Сначала я даже не понял: может, идет Совет Отцов? Тогда и мне надо переждать, обычай запрещает ходить по Городу, пока Отцы совещаются. А потом подумал: уж не вертолет ли испугал анулейцев? Но я не слышал никаких звуков, кроме лесных. Недоумевая, я перелез через каменную стену и пошел по священной дороге.

Вокруг не было никого. Ни человека, ни костра, ни рыси, ни одной козы. Абсолютно пустой город. Ничего не разрушено, все дома целы, и дорога, и коло — место священного костра. Но было очевидно, что люди ушли отсюда, и случилось это не вчера. Они покинули город не в спешке, а тщательно собравшись. Они ничего не оставили после себя, кроме пустых домов, похожих на каменные глыбы.

В растерянности я обходил Город. Здесь мы с Зое первый раз поцеловались, а здесь жил Киро, вот беседка Отцов, вот обменная площадь. Господи, да что же случилось?

Я зашел в дом Хоты и Зое. В мой дом. Два месяца, что я здесь прожил, стали важнее всей прежней жизни. Тихо и чисто. Зое тщательно убрала дом, прежде чем покинуть его. Ничего не осталось, только мебель да забытая чашечка — маленькая, разукрашенная, будто для ребенка, одиноко стоящая на полке.

Я сел на кровать, на которой спал, когда болел, кровать Хоты. Напротив — кровать Зое. Когда мы ложились спать, то долго смотрели друг на друга, уже лежа, в темноте, почти ничего не видя — все равно смотрели.

Я вздрогнул. Со стены напротив на меня смотрел… я. Зое (кто же еще?) нарисовала меня. Прямо на стене над своей кроватью. Было очень похоже, я как в зеркало смотрелся. Серьезный такой. Ох, Зое, Зое! Где тебя теперь искать? Я подошел к своему портрету поближе и поразился еще больше. Это был не рисунок! Мое лицо было выбито в каменной стене. Барельеф. Так тонко, ювелирно, даже не понять издалека. Каким бы скульптором она стала!

Я пробыл в Городе около суток. Переночевал в доме Хоты, а утром опять вышел в лес. Конечно, надо было вернуться в Поселок. И если бы не мой портрет на стене и не отточенный Ханжалик, что болтался у пояса, я бы, наверное, так и сделал. Где искать теперь анулейцев, я не знал. Они не кочевники — это очевидно. Может быть, они ушли искать море? Тогда, раз я не встретил их по дороге и они не вышли к Поселку, нужно идти на дальнюю сторону острова и искать их на том берегу. Я постоял немного рядом с коло. Может быть, круг священного костра даст мне силы отыскать мою жену. Так вот и превратишься из ученого в язычника.

Нет смысла писать о поисках в лесу. Лес и лес. Деревья, заросли, трава с мой рост. Костры, чтобы отпугивать хищников. Однажды чуть не наступил на гадюку. Ненавижу змей.

…Только что приходил Павел Сергеевич, интересовался, что это пишу все время.

— Да вот… Обещал одному издательству книжку для детей. Про дельфинов.

Он одобрительно потряс седенькой бородкой.

— Вы пишите, пишите. Быстрее поднимитесь.

А в глазах: быстрее забудете ваши бредни.

— Только прошу: не перенапрягайтесь. Вам сейчас это крайне вредно.

— Ладно…

В общем, проблуждал я в лесу порядочно, теперь уже не знаю сколько. Вышел однажды на тропу. Был, кажется, уже сильно измучен. Еда кончилась, вода, правда, была (я нашел в лесу озеро и два родника!). Тропа теперь означала не только встречу с Зое, но и жизнь. Я знал анулейцев, они не дадут мне умереть, хотя и не уверен, что будут мне очень рады. Относились ко мне настороженно, чужеземец все-таки. А Зое? Ждет ли она меня? Может, красавец ведун убедил ее…

С такими тяжкими мыслями поплелся я по тропе. Скоро увидел стену, окружавшую Город, такую же невысокую, как там, в брошенном селении. Пошел быстрее. И тут я увидел ее! Она бежала ко мне, моя Зое, мое счастье, бежала по дороге, коса хлестала ее по спине и плечам, лицо ее сияло, но… Она бежала ко мне будто не просто так, а чтобы о чем-то важном предупредить, защитить, уберечь… Хотя, может быть, это сейчас мне так кажется.

В первую секунду я даже не понял, что случилось. От голода и усталости голова моя плохо соображала, все было как в тумане. Я увидел, как из-за стены медленно встают и наводят на меня луки Хвосты (Хвосты у анулейцев — это что-то вроде полиции. Длинные волосы они убирают в высокие хвосты, поэтому их так зовут).

— Не-е-ет! — услышал я крик Зое.

Через секунду она прижалась ко мне, но тут же кто-то (Хота, наверное) стал оттаскивать ее назад.

— Уходи! Уходи!

Зое рвалась ко мне, а я стоял чурбан чурбаном, ничего не соображая. Уже шагнул было к ней, но тут засвистели стрелы, все смешалось, из Города к нам бежал народ, все кричали. Я ничего не понимал — будто анулейцы вдруг стали разговаривать на другом языке. На мгновение Зое высвободилась, схватила меня за руку.

— Уходи, уходи по тропе в Старый город.

— Пойдем со мной!

— Я приду! Я приду ночью! Уходи, а то тебя убьют!

Ее оттащили. Я видел, как Хота схватил ее за талию и поволок к стене, туда, где стрелы не могли их достать.

— Я люблю тебя! — крикнул я и побежал. Было бесполезно что-либо выяснять. Случилось что-то такое, отчего путь к анулейцам мне заказан. Я бежал, задыхаясь, по тропе, уходя все дальше от Города, от стрел, от Зое, и в висках у меня все стучало: что случилось?

Когда я был уже далеко, до меня донесся крик. Мне показалось, что кричала Зое, но все смешалось, спуталось, и я упал…

Очнулся я уже в сумерках. Вспомнил, что сказала Зое: иди по тропе в Старый город, я приду ночью.

О Господи! Скоро ночь. Где искать этот Город? Я встал и шатаясь побрел по тропе. Не прошло и трех часов, как я увидел стену Старого города. Не было сил даже удивиться. Я-то плутал вокруг несколько дней! В доме Зое я выпил свою последнюю воду и провалился в сон.

Спал я очень долго. Проснулся днем от боли: в мочевом пузыре и в ноге. С первым мы быстро разобрались, а с ногой пришлось повозиться: одна из стрел, оказывается, меня задела. Я дошел до колодца, промыл рану, вспомнил, сколько уже не ел, и тут же услышал:

— Здравствуй.

Я обернулся: Хота. Секунду мы смотрели друг на друга, потом Хота прихрамывая пошел в дом. Я заковылял за ним. Из раны снова потекло, но я все равно шел. И удивлялся: как изменился Хота! Вчера я не успел его рассмотреть, но неужели за год можно так постареть? Из бодрого пятидесятилетнего человека превратиться в дряхлого старика? Что же случилось у них за этот год… И тут меня обожгло: почему не пришла Зое?!

— Садись, Арон (так звала меня Зое и все анулейцы). Садись. Зое не пришла… об этом потом. Вот тебе хлеб и мясо, вот молоко нашей козы. Ты голоден, я вижу.

До сих пор стыдно вспомнить, как я набросился на еду. Пока ел, Хота сходил куда-то, вернулся с мясистыми тугими листьями. Велел приложить к ране.

— Это заживлятка, быстро пройдет.

Я вспомнил, что такой же травой лечил меня Киро, и спросил:

— Зое не пришла, потому что она жена Киро?

— Зое не пришла… — медленно проговорил Старик. — Нет, она не жена Киро. Женщина не может быть женою двух мужчин. Она твоя жена. А Киро давно умер. Наступил на подлую змею, когда собирал травы. Видишь, Город-то пустой.

Я не понял связи, Хота терпеливо объяснил:

— Если ведун умирает не от старости, значит, место это проклято и здесь нельзя жить. Мы должны были уйти отсюда. Ты же видел: в том Городе даже домов нет, все в шалашах живут.