Что до моих увлечений вне сцены… Я — капитан сборной театра по футболу. Вот и сегодня приехал капитан сборной «Арменфильма» договариваться о встрече… У нас и призов много — все за первые места. Кроме того, занимался фехтованием, что мне сейчас очень помогает в «Гамлете»… Люблю кино, музыку. По поводу музыки… тут я немного консерватор — из современной признаю только музыку, созданную «Битлз», и считаю, что рядом с ними и по сей день поставить некого…
ИЗ ИНТЕРВЬЮ ГАЗЕТЕ «СОВЕТСКИЙ СПОРТ»
…Улица Чехова. Шесть часов вечера. Перед зданием Московского театра имени Ленинского комсомола толпится народ. До начала спектакля еще час, но уже спрашивают лишний билетик. На рекламном щите неброская надпись: «Сегодня — “Диктатура совести”». Завтра — “Диктатура совести”». Билеты распроданы на много дней вперед.
Театр разговаривает со зрителем языком высокой и хлесткой публицистики — о наболевшем, о социальном, о том, что волнует нас всех. О диктатуре совести…
Из резко затормозившего «жигуленка» стремительно возникла рослая фигура актера Александра Абдулова.
— Пришли пораньше? — спрашивает.
— Да, изучаю обстановку.
— Разговор о чем пойдет? — на ходу энергично поинтересовался Абдулов.
— Сочинение почти на вольную тему.
Мы проходим по закулисным помещениям театра. Мелькают знакомые лица актеров — Евгений Леонов, Олег Янковский, Александр Збруев, Николай Скоробогатов, Борис Чунаев. Они тоже заняты в сегодняшнем спектакле. Минуем большую комнату с тремя теннисными столами. На всех трех идет сражение — играют «на вылет», азартно.
— Настольный теннис — второй по популярности вид спорта в нашем театре. После футбола, — говорит Абдулов.
— А вы, насколько мне известно, капитан футбольной команды — чемпиона Москвы среди театров?
— Верно. Команда наша называется «Авось». Название пришло из спектакля «“Юнона” и “Авось”». Спектакль хорошо известен, и всем понятно: «Авось» — значит, команда из Ленкома.
В актерском буфете на стене выведено краской: «“Авось” — чемпион».
— Название может быть понято двусмысленно, — замечаю я.
— В этом есть некоторая самоирония, но в целом к футболу у нас отношение серьезное, — отвечает Абдулов, расставляя на столике чашки с кофе.
— Первую финальную игру с театром им. В. Маяковского мы проиграли с разницей в один мяч. Ко второй встрече настраивались весьма решительно. Договорились: играем собранно, но с улыбкой, непринужденно. Ну как мы могли проиграть?! — восклицает он. — Столько тренировались! После спектаклей к десяти вечера ездили в спартаковский манеж.
Я обращаю внимание Абдулова на большую фанерную копилку, закрепленную на буфетной стойке. На ней надпись: «На постройку собственного стадиона».
— В театре любят шутить, — улыбается Абдулов. — На стадион нам, конечно, не собрать, но в целом с переходом театра на экономический эксперимент у коллектива солидно выросли финансовые возможности. Думаю, что эксперимент благотворно сказался и на художественном качестве спектаклей. Теперь зарплата каждого из нас впрямую зависит от весомости творческого вклада. А значит, артист получил возможность целиком сосредоточиться на работе в своем театре. Он может себе позволить отказаться от плохого киносценария, от работы, к которой не лежит душа. Но все же главное в эксперименте то, что репертуарная политика определяется не указаниями свыше, а нашим художественным советом. Творческие люди, а не чиновники, решают, о чем нужно сегодня говорить со зрителем…
Я завидую сегодняшним подросткам, их сознание формируется в пору, когда не существует «закрытых тем». Мне тридцать три года, поколение моих ровесников, увы, видело множество примеров несоответствия слов и дел. Поэтому перестройка для меня — это прежде всего глубокое осмысление процессов, происходящих в нашей стране. Честно говоря, не очень доверяю людям, которые заявляют, что вот еще вчера они-де чего-то недопонимали, ну уж зато сегодня — все стало ясно и все перестроились. Мы знаем, как нелегко преодолевать сложившиеся годами шаблоны мышления, привычку «делать как все», нелегко по-новому взглянуть на многое — экономику, культуру, нравственность. И на спортивную деятельность тоже. Вот, скажем, в вашей газете недавно велась полемика об экономической перестройке в футбольном хозяйстве. Как много, оказалось, здесь проблем…
— Действительно, и футбольным специалистам, и экономистам работы еще предстоит непочатый край…
— Мне кажется, что пример театрального эксперимента может в некотором роде помочь и специалистам футбола. На мой взгляд, и здесь труд человека должен вознаграждаться соответственно его творческому вкладу. В труде не может быть уравниловки. Мы к этому приходим повсюду. И еще, замечу, победить в эксперименте, по всей видимости, удастся лишь тем командам, что будут представлять собой коллективы настоящих футбольных артистов, «звезд». Такой командой запомнилось «Торпедо» шестидесятых годов, тбилисское «Динамо» конца семидесятых, таковы нынешние динамовцы Киева. Нужно упомянуть здесь и московский «Спартак».
— Вы его болельщик?
— Нет, болею я только за сборную страны и за свой «Авось». Но во втором случае я не болельщик, а игрок.
— Вы переживаете, когда терпите поражения на футбольном поле?
— Да. Очень. Иначе зачем тогда вообще выходить на футбольное поле? Мы равнодушные матчи и в высшей лиге видим в достатке. На наши встречи собираются сотни зрителей, а мы, актеры, привыкли зрителями дорожить.
Ни в искусстве, ни в спорте мы, исполнители, не имеем права допускать, чтобы зритель уходил от нас, что называется, с «холодным носом». Должно оставаться последействие, чтобы вспоминалось увиденное, чтобы захотелось прийти к нам вновь. Как вновь и вновь люди идут на Евгения Леонова или на Марадону.
— Не следует ли из этого, что эстетическое воспитание для спортсмена становится не менее важным, чем физическое для актера?
— Я об этом тоже думал. И как-то поделился своими соображениями на этот счет с одним известным футбольным тренером. Но он сказал: «Нет, им это вообще не нужно». Уверен, что он не прав. Я близко знаком с выдающимися спортсменами Владимиром Веремеевым, Александром Мальцевым, Давидом Кипиани. Это люди высокой культуры, интересующиеся проблемами театра, литературы. Люди, воспринимающие жизнь объемно. Но ведь и на спортивной арене они смотрелись артистами, солистами. Не думаю, что это случайное сочетание. Впрочем, стоит ли, говоря о культуре, разделять людей на спортсменов и не спортсменов. Какая разница — разве может современный человек прозябать в невежестве?! А те, кто пренебрегает физическим воспитанием? Могут ли эти люди называться сегодня культурными? По-моему, нет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
