с ним обращаться есть только у отделения сигнализации и связи.
Кроме того, система не была повреждена гранатой. Работает она от центральной электросети, и провода остались не тронутыми. В общем, мне только предстояло выяснить, кто ослепил Шамабад.
В день вторжения, к моменту окончания обстрела, духи уже переправились на плотах на нашу сторону. Пошли через систему. Их было больше сотни. Специальные группы, забравшие минометы и пулеметы из не найденного пограничниками схрона, заняли господствующие высоты, откуда более-менее удобно простреливать заставу.
В два сорок три Черепанов организовал выживший личный состав и начал отходить к укрепрайону. Собой они унесли раненого Тарана.
Старший Сержант Фролов, взявший командование над танковым взводом после смерти всего офицерского экипажа, под обстрелом, повел выживших танкистов к танкам, замаскированным во флангах укрепа.
По выдвинувшимся в укреп нашим тут же открывается массированный пулеметный огонь. Стоящий у заставы офицерский танк подвергается артобстрелу из миномета, установленного на нашей стороне.
В два сорок пять основная волна духов нападает на Шамабад. Пограничники держат тяжелую оборону в укрепрайоне. Их жмут пулеметами, обстреливают из миномета. Душманы пристреливаются по танкам.
В два сорок сем в первый танк попала граната. Погиб заряжающий, ставший за пулемет. Загоревшийся танк так и не успел навестить на пулеметную точку врага.
Вторая машина умудрилась подавить несколько пулеметных точек, но духи попытались ее штурмовать. Черепанов и первое стрелковое отделение выдвигается к танку, чтобы отбить его, но старшина гибнет в бою, а танк закидывают гранатами.
К этому моменту умирает от ран начальник заставы Таран.
Два часа пятьдесят минут. В это время духи заняли пылающий огнем Шамабад. Затем волна за волной пошли на защитников укрепрайона.
Пограничники держатся еще сорок минут. К этому моменту, из отряда и соседних застав к Шамабаду выдвигаются резервы. Однако плохая погода и дороги, размытые дождями, идущими с начала мая, мешают подмоге вовремя помочь своим.
В три тридцать в живых остается меньше десятка ребят из Шамабада. Старший сержант Мартынов, взявший на себя командование, решает с боем прорываться из окружения духов.
В то утро с заставы вышли только шестеро. Только к четырем утра, БТРы с тринадцатой достигли сгоревшей заставы. Духов уже там не было.
Выжившие с Шамабада еще шестнадцать часов считались пропавшими без вести. Потом, наконец, они вышли к двенадцатой заставе.
Именно это мне и предстояло предотвратить. Я не позволю, чтобы история Шамабада пошла по такому печальному пути.
Я давно и много думал о том, как же мне спасти заставу. Признаваться в том, что я все знаю наперед — нельзя. Как минимум посчитают ненормальным. Как максимум особый отдел справедливо направит на меня все свое внимание. Попытается выяснить, что к чему и что я вообще такое плету. А еще серьезно свяжет мне руки.
Однако я понимал, что без чужой помощи ход истории не переломить. Однако у меня уже был план, как убедить наших готовиться к обороне. И в то же время остаться в тени. План рискованный, но он, скорее всего, сработает.
Оставалось только понять, не начали ли духи своей подготовки к вторжению. Я должен сделать свой ход первым.
— Саш? — Голос Малюги вырвал меня из задумчивости.
— М-м-м? — Глянул я на него, сидящего неподалеку.
— Ты че такой мрачный?
Вечером того же дня, когда я вернулся из наряда и навестил Пальму, успешно ощенившуюся девятью щенками, к нам приехала пограничная почта.
Собака вела себя со своим пометом как настоящая заботливая мать. Ваня Белоус подложил ей щенков, и та немедленно принялась вылизывать эти слепые пищащие комочки.
У машины пограничной почты было многолюдно. Погранцы веселой кучкой ждали, пока сержант, старший наряда, раздаст им почту.
Я присоединился к ребятам.
Передо мной топтался и шутил о чем-то с Синицыным Стас Алейников. За моей спиной притаился связист Вавилов. Видимо, ждал письма из дома. А может быть, от отца.
— Селихов! — выкрикнул сержант, перебирая стопку писем в руках.
Я протиснулся к нему между Стасом и Димой Синициным.
— Ну, пляши! — Смешливо крикнул мне Стас, — может, после тебя, и я попляшу!
Сержант пограничной почты упорно продолжал перебирать письма. Всматривался в рукописные слова на мятых конвертах.
— Угу, — промычал он сам себе, вытягивая и зажимая между пальцами одно письмо. А в следующий момент помрачнел.
Я увидел, что за отложенным сержантом письмом лежит другое. Было оно в строгом конверте с официальным бланком. Сержант не отводил от него глаз.
— Похоронка, — грустно пробурчал он.
Глава 10
— Кому? — Хриплым и очень низким голосом спросил я.
Замерший на мгновение сержант будто бы очнулся ото сна после моего вопроса. Глянув мне в глаза, торопливо отрицательно покачал головой.
— Тебе это, — он протянул мне то письмо, что взял перед похоронкой, — вот это твое.
Я принял немного измятый, худенький конверт. На его лицевой стороне, почерком моего брата Саши была выведена наша фамилия.
Я спрятал письмо в карман кителя.
Посмурневший сержант, несколько мгновений будто бы собирался с силами, прежде чем выкрикнуть следующую фамилию. Когда, наконец, решился, проговорил:
— Вавилов!
Клим протиснулся вперед меня и остолбенел, когда сержант вручил ему похоронку.
— Ну и как он там? — Спросил я, глянув на Васю Уткина.
— Клим? Ни с кем не разговаривал. Таран его к себе в канцелярию вызывал, — Уткин помолчал пару секунд, добавил: — У Клима ж только отец был. В Афганистане, в СБО воевал…
Уткин было хотел еще что-то сказать, даже раскрыл на мгновение рот, но не сказал. А что тут еще скажешь? И так все понятно.
В Ленинской комнате было тихо. После ужина у меня появилось немного времени, чтобы прочесть Сашино письмо.
Когда я зашел в комнату, тут оказался Уткин. Он тоже получил письмо от своей Настеньки. Почти сразу кинулся писать ответ.
— От брата? — Спросил Уткин, откладывая авторучку.
— Да, — едва заметно улыбнулся я.
— Прочесть хочешь?
— Да.
Вася замолчал и покивал. Я сел за один из свободных столов, вскрыл конверт и принялся читать.
Саша писал, что у него все хорошо. И хотя служба идет сложно, он справляется. Рассказал он, что попал в госпиталь, и чтобы, как он выразился: «ты не переживал, братик», пояснил, что сломал ногу, но несерьезно. Неудачное приземление, после прыжка с парашютом.
Но самым интересным было не это. Саша писал, что очень ему понравилась одна медсестричка. Что
