пополудни мы будем на Нантакете. Я люблю тебя, горошинка. Держись.
Кейт тянется поцеловать дочь в лоб и легонько сжимает ее плечо. На мгновение Блэр чувствует себя лучше.
– Пока, – говорит она. Блэр не верится, что мать отнеслась к новостям так равнодушно. Надо было рассказать о проститутке: может, тогда подействовало бы. Кейт выросла во времена, когда женщинам приходилось мириться с неверностью мужей. Но на дворе шестьдесят девятый, и Блэр не потерпит измены. Если нельзя переехать в дом бабули, она просто отправится на лето на Нантакет. Родит ребенка на острове, в сельской больнице.
Но… Блэр не выдержать два часа в машине и еще два на пароме, да у нее только от одной тряски по булыжникам схватки начнутся.
Она в ловушке.
На следующий день выясняется, что о визите к доктору Ангус не забыл, и Блэр становится немного легче, ведь ей страшно идти куда-то в подобном состоянии без сопровождения.
Рут, секретарша в приемной, смотрит на Блэр и Ангуса и ведет их прямо в кабинет, где за столом курит доктор Сэйер. Непонятно, напугал ли Рут размер гостьи или секретарша впечатлилась тем, что сам доктор Уэйлен решил сопровождать жену на прием, ведь он такой занятой человек, работающий над крайне важным для национальной гордости вопросом. Может быть, и то и другое.
Однако реакцию доктора Сэйера невозможно понять неверно. Завидев Ангуса, он вскакивает на ноги и начинает трясти руку гостя.
Затем следует долгая беседа о высадке на Луну и достоинствах различных астронавтов: Ангус за Армстронга и Олдрина, но доктор Сэйер считает, что в список должен быть включен Джим Лавелл, а затем муж переходит к техническому разговору о тяге, эллиптических орбитах и гомановской траектории, и доктор Сэйер кивает, хотя Блэр уверена, что врач ничего не понимает, как и она.
Не в силах ни секунды дольше терпеть, что на нее не обращают внимания, Блэр откашливается.
– Ах да, – спохватывается Ангус, – моя жена обеспокоена…
– Своим размером, – перебивает Блэр. Она наконец-то завладела безраздельным вниманием доктора Сэйера и знает, что этой возможностью надо немедленно воспользоваться. – Я огромная. Как бегемот. Уже ни в одно платье не влезаю, кроме этого.
Доктор Сэйер окидывает ее оценивающим взглядом, затем обходит стол и кладет руку ей на живот. Блэр чувствует, как пинается ребенок.
– Давайте отправим вас на рентген, – говорит доктор.
Ангус предпочитает остаться в смотровой комнате, а медсестра ведет Блэр по коридору и просит лечь на холодный металлический стол.
Пока делают рентгеновский снимок, из глаз текут слезы. Блэр уверена: сейчас обнаружат, будто в ней растет гигант, монстр, осьминог. Зря она вышла замуж за Ангуса и сразу забеременела. Выбери другой путь, жизнь сложилась бы иначе: Блэр Фоли, стройная и сообразительная, стала бы известным ученым в области женской литературы XX века, начиная с Эдит Уортон и далее к Ширли Джексон, Фланнери О’Коннор, Энн Секстон и Адриенне Рич. Она встречалась бы с разными мужчинами, как Салли: архитектор в одни выходные, куратор музея в другие. Не лежала бы здесь, на металлическом столе, словно кусок говядины, ожидая услышать, какое чудовище вынашивает. Вместо этого отдыхала бы на Клиффсайд-бич на Нантакете, а Марко, спасатель из Рио-де-Жанейро, наблюдал бы, как ее подтянутый упругий зад покачивается, пока она идет от зонтика к воде.
У нее случился бы безумный, страстный роман с преданным Марко, и не пришлось бы делить любовника с девушкой по вызову по имени Трикси.
Блэр закрывает глаза, чтобы лучше сосредоточиться на восхитительной мечте, и, наверное, задремывает: спустя миг медсестра трясет перед ее лицом размытой черно-белой пленкой и говорит:
– Хотите посмотреть фотографию ваших близнецов?
Близнецов.
Блэр разражается рыданиями.
На следующий день в дверь стучат. Может, это мама получила известие сразу о двух будущих внуках, немедленно уехала с Нантакета и вернулась в Бостон? Блэр открывает дверь, за которой стоит высокий привлекательный мужчина в тщательно отглаженном костюме цвета хаки. Она не сразу узнает Джоуи Уэйлена, брата Ангуса.
– Джоуи! – восклицает Блэр. – Какой ты красавчик! Замечательно выглядишь. Вот так сюрприз!
– Сюрприз, что я выгляжу замечательно? – подначивает Джоуи, сияя. Он целует Блэр в щеку и протягивает ей завернутую в коричневую бумагу бутылку и пахнущий шоколадом пакет с выпечкой.
– Бабка, прямо из печи, – сообщает Джоуи, – и старое доброе игристое.
– Ты точно знаешь, как развеселить девушку, – улыбается Блэр и открывает дверь шурину.
Близнецы.
Всякий раз, когда Блэр повторяет в уме это слово, оно кажется все более возмутительным. Близнецы. Два младенца. Два младенца сразу. Огромные жизненные перемены, связанные с рождением ребенка, в мгновение удвоились.
Сейчас у нее все в одном экземпляре – одна люлька, одна кроватка, одна коляска, – и теперь нужен второй комплект. Это ошеломляет.
Джоуи заходит, ослабляет галстук и снимает пиджак. Блэр любуется шурином. Сразу после свадьбы Ангуса и Блэр Джоуи переехал в Нью-Йорк и устроился в престижное рекламное агентство, специализирующееся на продуктах питания. Он работал над кампанией крупной фирмы по производству полуфабрикатов «Сара Ли» и был выбран для продвижения бренда в Новой Англии и некоторых районах восточной Канады. Джоуи сообщает, что собирается провести в Бостоне от трех до шести месяцев, агентство сняло ему номер в отеле «Паркер Хауз» на Тремонте, чуть ниже по улице от «Марлиав», любимого ресторана Блэр, и открыло Джоуи собственный счет. На госте красивый костюм, сшитый по мерке в нью-йоркском бюро, и модные сверкающие туфли. Он опрятен и свежевыбрит, и от него приятно пахнет – в отличие от Ангуса, который часто забывает почистить зубы и нанести лосьон после бритья, прежде чем с головой окунуться в работу.
Блэр, как в старые добрые времена, наливает два бокала игристого, пока Джоуи достает тарелки и нож и режет на кусочки теплую ароматную бабку. Они садятся рядом, и впервые за долгое время Блэр кажется, что она счастлива, даже несмотря на то, что без помощи ей не встать с дивана.
– Бабка. Кажется, я ее раньше не ела.
– В Нью-Йорке потрясающие польские пекарни. Я поглощаю столько продукции «Сара Ли», что очень приятно съесть домашнее. Но боссам я об этом не скажу. – Он отпивает из бокала. – А еще в Нью-Йорке мне нравится тайская еда. Пробовала когда-нибудь?
– Тайская еда? – переспрашивает Блэр. Она поверить не может, что Джоуи Уэйлен, который управлял лодкой-лебедем, а верхом изысканной пищи считал тушеных устриц в Дургин-парке, стал таким искушенным. Совсем недавно он держал тетрадь Ангуса с расчетами над пламенем свечи, умоляя о внимании, а Блэр уже тогда четко сознавала, что ей будет гораздо лучше со старшим братом.
Теперь она в этом не уверена. Выйди Блэр за Джоуи, то жила бы в Нью-Йорке, по воскресеньям ходила в Метрополитен-музей и тусовалась в Гринвич-Виллидж с парнями вроде Боба Дилана и Аллена Гинзберга.
– Как твой брат? – спрашивает Джоуи, внезапно переходя от тайской кухни к вьетнамским сражениям.
– Жив. Пишет письма.
– Это аморальная война. Наши парни убивают там женщин и детей.
Дети начинают пинаться, как только Блэр пробует кусочек бабки. Джоуи обзавелся политическими взглядами, с ума сойти! В душе Блэр
