Женька сжался за ящиком. Драпанут оглушенные финны прямиком на улицу, может, и не заметят.
Нет, фенрих, пошатываясь, брел к калитке, что во дворы уводила. Логично: дураков по улицам между танками бегать сейчас мало. Капрал ошеломленно оглядывался – пытался осознать, чем это по дому садануло. До ящиков и груды панцерфаустов финнам оставалось шагов пять…
Дым помог: когда Женька из-за ящика вынырнул, фенрих лишь в последний момент голову вскинул, успел лишь рот приоткрыть…
Женька ударил снизу вверх – вилка гвоздодера под подбородок финну врезалась – офицер запрокинулся, из ноздрей кровь плеснула, полевая кепка, припудренная красной кирпичной пылью, над лысеющей макушкой подскочила…
…Кепи еще на землю не упало, а капрал-сопляк уже вскидывал трехлинейку… Не испугался, гад, глаза светлые, яростные…
Метнул ломик Женька вполне удачно – в грудь не попал, но капрал инстинктивно винтовкой прикрылся, да спуск дернул – пуля в небо ушла. Финн схватился за затвор – щелкнул, выбрасывая стрелянную гильзу…
…Кобура Землякова была расстегнута – готовясь к командировкам, переводчик настойчиво и упорно учился выхватывать пистолет…
– Hände hoch![54]
По-немецки капрал явно не понимал, но, собственно, когда в лицо пистолетный ствол смотрит, не понять, чего хотят, трудно. Замер финн, в темный зрачок ствола глядя. Пустой «Токарев», легкий, только когда этого не знаешь, заглядываешь в ствол, как в настоящую смерть…
Светлые глаза финна сузились, поползла кисть, патрон в патронник досылая…
У Женьки мелькнула мысль, что после второго Прыжка пистолет и вовсе насквозь светиться стал. Нет, конечно. Не желал капрал в плен попадать. И влепить пять с половиной милосердных грамм в лоб рыжему парню Женька никак не мог…
…Дослал капрал патрон, закрыть затвор успел. Вот вскинуть оружие не успел. Винтовку Женька отбил в сторону, сшиб финна на землю, но рыжий парень за ремень полевой сумки ухватился. Ремень лопнул, но и Женька на ногах не устоял. Возились бестолково, словно и не ходил Земляков ежедневно в спортзал, не работал спарринги, не лупил тренажер до исступления. Финн сопел, к глазам ногтями тянулся. Женька рычал уже вовсе не по-немецки, отбивал лапы настойчивые. Наконец врезал рукоятью пистолета в подбородок противнику. Капрал охнул, Женька бил снова и снова – рукоять оставляла ссадины на морде финна, тот отчаянно жмурился, ладонью пытался закрыться. Земляков перехватил ТТ удобнее, вломил сверху, по темени в тонком кепи. Обмяк цепкий капрал…
Женька отполз на четвереньках, за ремень подтянул к себе финскую трехлинейку, проверил патронник. Заряжена, да. Руки дрожали… Совсем не в себе товарищ переводчик, как мальчишка, ей-богу…
Земляков не без труда встал на ноги.
Капрал замычал, приподнялся на локте. Потрогал лицо, лоб – из-под кепи текла кровь. Финн посмотрел на пальцы, потом на Женьку…
Земляков вскинул винтовку.
Капрал оперся о землю, встал. Смотрел уже не в ствол, а на русского лейтенанта в гимнастерке с окровавленным воротом. В глаза смотрел. Упрямый. Морда разом повзрослевшая, вся в модернистских угловатых ссадинах от рукояти ТТ.
– Вали отсюда, – прохрипел Женька. – Нах пошел, говорю…
Финн что-то сказал, выплюнул зуб. Не желал, значит, чтобы в спину стреляли.
Земляков качнул стволом в сторону ворот, что на улицу вели, опустил винтовку. Надо сумку поднять. Не дай бог пропадет. Вот же идиот Евгений Германович, сунулся в драку со всей почтой секретной…
Финн брел к воротам. Оглянулся на лежащего фенриха.
– Готов он. Вали, вали отсюда, – сказал Женька.
Офицер действительно хрипеть уже перестал. Руки, зажимавшие пробитое горло, разжались, глаза в июньское дымное небо вглядывались.
Капрал вышел за ворота – неуверенно затопали сапоги, – побежал. Это он правильно…
Женька спешно содрал с пояса покойника-фенриха кобуру, нагреб в карманы винтовочных патронов и рванул к калитке. Винтовка и неудобная сумка с обрывками ремня страшно мешали…
* * *
В «подкроватном» доме все было спокойно. «Минно-взрывные» баллоны мирно ждали на месте – порченный шипеть давно перестал. Женька жадно попил из-под крана – вода текла исправно. Надо же, словно сто лет прошло, а водопроводу хоть бы что. Звук перестрелок удалился – сейчас яростно палили в северной части города – наши добрались до моста у залива.
Своих Женька увидел только часа через полтора – четверо разведчиков осторожно двигались вдоль домов. Женька, на всякий случай пригнувшись за подоконником, окликнул:
– Эй, славяне, не стреляйте! Свои! Проверены здесь дома. Вы майора Жириновского бойцы?
Жириновского автоматчики почему-то не знали, но с их озабоченным ротным Женька разговаривал уже через десять минут. Лейтенант взглянул на удостоверение, в серьезность ситуации вник. Эвакуация трофейной спецтехники дело важное, содействие окажут.
* * *
Катил в тыл Земляков с удобством – сидел у заднего борта трехтонки, придерживал ногами баул с «трофейным секретным грузом», машина была полна пустых снарядных ящиков – громыхали ужасно. Заскорузлый воротник тер порезанную шею, жрать хотелось как из пушки. В остальном ничего. До Арсаллми довезут, дальше попыхтеть придется. Но карман галифе оттягивал вполне надежный «лахти»[55]. Еще бы еще ремешок у полевой сумки изловчиться починить…
20 июня
Вечер.
Выборг взят. Финны спешно отходят на водный рубеж к Кивисалми.
Глава восьмая
20–21 июня
У озера в 3,5 километра
северо-восточнее хутора Арсаллми
20.35
– Я думал, мортиру волокут на конной тяге, – сказали из-за толстого ствола.
Коваленко стоял под сосной, небрежно держа автомат – массивный «суоми» выглядел в лапе старшего лейтенанта легковесной пневматической игрушкой.
Женька опустил баул, рухнул на дорожную пыль рядом – последний километр марш-броска товарища переводчика чуть не угробил. От хутора до озера оказалось значительно дальше, чем помнилось. И вообще это не легководолазное снаряжение, а чушки свинцовые.
– Ты продышись, продышись, – посоветовало начальство. – Прямо трактор какой-то. Значит, сходил нормально? Молодец. Мы тебя, правда, к обеду ждали.
Женька попытался сплюнуть клейкую слюну, махнул дрожащей рукой в сторону хутора и за хутор.
– Да я бы помог, – не совсем правильно понял Коваленко вялую жестикуляцию курьера. – Но ты по дороге прешься, думаю, высунусь навстречу, демаскирую. При нашем-то птичьем положении…
Спорить сил не было, Земляков вытер потное лицо пилоткой – остались красноватые кирпичные разводы.
– Пойдем, умоешься. Очки-то не потерял? – старший лейтенант подхватил проклятый тюк за лямки…
* * *
– Я просто говорю, что это странно, – прошептала Марина, по привычке отмахиваясь веточкой от комаров. Вообще-то, после натирания пахучей жидкостью, что вместе с водолазным костюмом принес очкарик-переводчик, насекомые бойцов облетали.
Павло Захарович закряхтел:
– Та чо такое? Отож охфицеры. Московские! Оно секретна там все.
Злиться себе Марина запретила – Торчку уже сорок лет. В прошлом человек живет, в досоветском. Образование, можно сказать, церковно-приходское, сплошь замшелый, отсюда и нерешительность, да и трусоватость. И Трофимов только глазами хлопает. Его, конечно, привлекать было нельзя. Без году неделя в контрразведке, мальчишка совсем. Впрочем, следственного опыта ни у кого нет. Торчок в СМЕРШе чуть больше двух месяцев. Оба, как говорил Варварин, «глухи к нюансам».
Старшина Шведова прикусила губу. Не отвлекаться. Объяснить еще раз. Больше опереться не на кого, придется обойтись наличными силами. Приказать бы, да здесь не учебный полк, старшинской лычки для гавканья маловато.
– Ты, Павло Захарович, сам подумай. Прибыла опергруппа из Москвы, с самого Верха. Ей дадут прикрытие, сопровождающего, транспорт нормальный, или не дадут?
– Ото ж, оно, прикрытие, – Торчок кивнул на Леху.
Трофимов вздохнул – сам понимал, какое из него прикрытие. В свежих бинтах младший сержант выглядел поприличнее, но все равно… Хиловатое сопровождение для московских гостей. Да, выходит, и не встречались они с местными представителями контрразведки. Отчего бы это?
Потому что вовсе не московские они «москвичи». В этом старшина Шведова была почти уверена. Липовые. Вот как пить дать липовые.
Рассмотрим нюансы.
Внешний вид. Все правильно. Следы сапог совершенно напрасно ползала-рассматривала – немцы уже давно ляпов с гвоздями-каблуками не делают. Знаки различия, погоны, подворотнички – кривовато, вполне естественно. Но! Старлей от скуки вздумал подшиву постирать. Взялся пришивать – заминка. Не привык. К таким вот воротничкам не привык. Стопроцентно. Шить умеет, но… Нюанс? Надо было рискнуть, ближе глянуть. Подсела бы, помощь предложила. Он бы, гад такой, поверил. Сразу видно, к бабьему вниманию привык. Но не могла себя пересилить, дура…
