— Ну что, ты еще не одумалась? — проговорил человек и нагнулся, чтобы пройти в низкую дверь.
Сейчас я увижу его… сейчас…
* * *
— Марина! Марина! Ну вот, ты опять стонешь! Что-то случилось? Все тот же сон? Про рыцаря?
— Что? А!..
Я резко поднялась на кровати, дико оглядываясь по сторонам. Рядом со мной стояла Наташка.
— Ах, это ты? Да, опять все тот же сон. Знаешь, в этот раз я едва не увидела его лицо… Мне все кажется, если увижу — все пройдет, кошмар закончится.
Наташка присела на кровать и осторожно погладила меня по плечу:
— Извини, не вовремя разбудила. Но ты так металась, что я испугалась.
— Нет, спасибо, все нормально. Иди спать, — утешила я ее, опускаясь на подушку.
Наташка зевнула и легла.
— Все-таки интересно, что происходит. Мистика какая-то, честное слово, — пробормотала она и тут же заснула.
* * *
Настало утро. Дымчатое, взъерошенное, словно невыспавшаяся кошка. Тридцать первое декабря… Самый долгожданный день в году. Я всегда любила его больше дня рождения. Из-за острого, щекочущего нос запаха смолы и хвои, из-за загадочного блеска шаров и ожидания чуда. Из-за того, что в этот день наша семья всегда собиралась вместе, даже вечно занятой папа оставлял дела, чтобы побыть с нами. Это время принадлежало только семье.
Как жаль, что мама сейчас так далеко. Мне хотелось бы, как маленькой, придвинуться к ней, положить голову на плечо и молча посидеть рядом — ни о чем не спрашивая, ничего не объясняя. Просто согреться немного от ее тепла и забыть, навсегда забыть поселившийся во мне страх.
Ближе к полудню, когда мы гуляли по полному ожидания предновогоднему городу, мама словно услышала мои мольбы и позвонила.
— Ну, Марина, как там в Риге? — бодро спросила она.
А я вдруг поняла, что ничегошеньки ей не расскажу. Да и что я могла рассказать, кроме глупого сна?
— Что с тобой? Все в порядке? — заволновалась мама, услышав в трубке мое хилое «нормально».
— Ага, — ответила я, но тут же опомнилась и, чтобы не вводить маму в нехорошие подозрения, тут же заговорила с преувеличенным энтузиазмом: — Здесь действительно здорово. Это сказочный город, как ты и говорила!
— Вот и славно! — Мама, похоже, поверила, по крайней мере в голосе ее прозвучала радость. — А следующий Новый год мы всей семьей встретим в Париже. Договорились?
— Ага, — снова вяло ответила я. Париж, честно говоря, меня мало волновал.
Передо мной лежала старая Рига, и я постепенно все больше проникалась магией зимнего города. Деревья, засыпанные снегом и увитые яркими новогодними гирляндами, веночки над дверями, наряженные стильными одноцветными шарами елки снова погрузили меня в атмосферу сказки. Зима в Риге не такая, как в Москве. Мягче, тише и в то же время чуть более промозглая из-за большой реки, протекающей прямо посредине города. Мы поднимались на колокольню и смотрели на Даугаву, через которую перекинут огромный мост, а затем вновь бродили по нарядному городу, окунувшись в его веселую многоголосицу.
Попадающиеся навстречу люди были полны радостного ожидания. Они переговаривались, смеялись, выбирали последние подарки и всякие приятные мелочи, чтобы порадовать друг друга.
Мы остановились у лотка с милыми безделушками. Я тоже отыскала красивые расписные колокольчики с видами Риги и купила один для мамы, другой для Наташки. Для Юрки выбрала глиняную тарелку с изображением одной из самых известных рижских достопримечательностей — Дома Черноголовых. У них на гербе — мавр. Черноголовые были купцами, у них имелись свои правила и традиции, а их главное здание действительно примечательно и романтично — со множеством шпилей и декоративных выступов, перед ним на каменном постаменте стоит знаменитый рыцарь Роланд с обнаженным мечом.
Мы вернулись в гостиницу обедать.
Как ни странно, несмотря на проведенное на свежем воздухе утро, есть не хотелось. Я налила себе кофе и взяла мягкие, обсыпанные пудрой булочки. Воспоминания о сне до сих пор не отпускали меня. Поэтому я даже порадовалась царящему в столовой галдежу. Что угодно, только не думать о кошмаре. Так что я не возражала, когда за наш столик шлепнулся Мишка. Причем именно шлепнулся, а не сел — он обладает воистину впечатляющей способностью даже самые простые вещи делать громко, обращая на себя всеобщее внимание. Мишка притащил поднос, уставленный самой разнообразной едой. На его тарелке превосходно уживались красная соленая рыба, белый сыр моцарелла, куски помидоров, поджаренные сосиски, кусок мяса с черносливом и сладкие круассаны с шоколадом и джемом. Мишка ел все это одновременно и с видимым удовольствием. Я даже засмотрелась на него, залюбовавшись его аппетитом. Он казался просто переполненным жизнью.
Наконец мое внимание заметил даже Мишка. Он подавился засунутым в рот куском и растерянно посмотрел на меня.
— Чего? — пробормотал он, кажется впервые смутившись.
— Ничего, — улыбнулась я. — Аппетиту твоему завидую.
— А ты не завидуй, а ешь. А то вон тощая какая, — Мишка неодобрительно посмотрел на мою тарелку, где лежали одна целая, а вторая наполовину раскрошенная булочка. — Как ты, к Новому году готовишься?
— Приготовилась уже, — отмахнулась я, отпивая глоток кофе и отщипывая кусочек от своей булочки, кстати, вкусной — с корицей.
— Да, — Мишка вздохнул и, запихнув в рот целую сосиску, закусил шоколадным круассаном. — Танцевать небось будешь? Все девчонки обожают танцевать.
— Буду, — я не понимала направление его мыслей.
— А медленные? — продолжал расспрашивать Мишка.
— Медленные? Ну разве только с тобой, — пошутила я и, подняв взгляд, заметила Юльку. Ее серые глаза буквально побелели от ненависти, став бледно-серебристыми — такими, как бывает иногда небо в непогоду.
— Ну так договорились! — довольно хрюкнул Мишка, выпивая залпом стакан сока.
Не знаю, что на меня нашло, но мне вдруг ужасно захотелось позлить Юльку. Под удивленным Наташкиным взглядом я подвинулась поближе к Мишке и принялась оживленно обсуждать с ним предстоящий праздник.
В разгар беседы я вновь посмотрела туда, где стояла Юлька. Ее уже не было. Моя болтливость иссякла так же внезапно, как и возникла. Я еще немного покивала вошедшему в раж Мишке и тихонько выскользнула из-за стола.
Юлька поджидала меня в коридоре, небрежно опершись на подоконник.
Я сразу так и поняла, что она ждет именно меня, но попыталась было проскочить мимо.
— Постой, Сосновская, — остановила меня Юлька. — Поговорить нужно.
— Разве?
Я сделала большие глаза, мысленно обзывая себя дурой. Мне еще разборок из-за парня не хватало! Причем из-за совершенно ненужного мне парня! И зачем я вмешивалась?
— Знаешь, Сосновская, пословицу: «И сама не ам, и другим не дам»? — холодным шепотом осведомилась Юлька.
— Ну знаю. Только не пойму, к чему это ты. — Я прислонилась спиной к стене и сложила руки на груди, бессознательно занимая оборонительную позицию.
— Это я о тебе. Ты вроде Мишкой не интересовалась.
— Ах, Мишкой! — воскликнула я преувеличенно бодро. — Конечно, не интересовалась, и не интересуюсь, если ты об этом.
— Так нечего глазки ему строить! — Юлька отлепилась от подоконника и угрожающе шагнула ко мне.
— Я и не знала, что вы теперь вместе, — ответила я, злясь на то, что оправдываюсь. — Разве просто поболтать уже запрещено?
— Болтай, но не зарывайся, — угрожающе произнесла Юлька и шагнула в подъехавший лифт.
Я тоже поднялась к себе. В комнате было жарко, и мне ужасно захотелось побыть на воздухе. Я влезла в сапоги, надела дубленку и спустилась в холл, где неожиданно столкнулась с подругой.
— Что случилось? Ты, я слышала, с Юлькой поругалась? Она что, из-за Мишки бесится? — обеспокоенно спросила Наташка.
Нет, у нас решительно ничего не остается тайной. Все про все слышат и все обо всех знают.
— Ага, она Мишку ко мне приревновала, — мрачно бросила я.
— Ну, знаешь, я тоже удивилась, когда ты ему улыбаться начала и вообще так… — подруга смутилась.
Наверное, раздражение копилось во мне уже давно и теперь выплеснулось, вспыхнув пожаром в груди.
— И что вы все ко мне привязались?! — крикнула я прямо в лицо Наташке. — Отстаньте, а? Можете хотя бы ненадолго оставить меня в покое? С кем хочу — с тем и общаюсь! Понятно?!
Наташка смотрела на меня, словно баран на новые ворота.
— Ладно, как знаешь, — произнесла она наконец, отведя от меня укоризненный взгляд.
Я отвернулась и услышала за спиной шум подъезжающего лифта.
Подруга вошла в кабинку, и лифт снова загудел.
Я стояла, не зная, что делать. Может, пойти за Наташкой и попросить прощения? Мне уже стало стыдно за свою выходку. Наверное, из-за тех ужасных снов я стала такая нервная.
