Читаем без скачивания A little bit of crazy - Murphy

— Правильно, пора, — говорю я, и они вдвоем смотрят на меня с нескрываемым шоком. — Что? — смеюсь я. — Я знаю, что год назад думала, как Мари, но все меняется. Я думала, что этот брак был мне смертным приговором, но сейчас я нахожу его очень даже привлекательным. Черт, и я ежедневно ощущаю это.

— Не слушай ее, — игриво говорит Мари и закрывает мне рот рукой. — Она не знает, о чем говорит. Джеймс и его мать промыли ей мозги.

Я закатываю глаза и убираю руку прочь.

— Заткнись, — хихикаю я и выпиваю свою воду. А через несколько секунд чувствую, как тошнота возвращается. — Давайте закажем еду. Я голодна.

Мы заказываем китайскую еду. Мы едим, общаемся, смеемся и пьем ночь напролет. Они обе отправляются домой примерно в два часа ночи. А я заползаю на кровать к своему спящему мужу. Он выглядит таким умиротворенным, как ангелок. Я целую его веки, а потом наблюдаю за ним в течение нескольких минут, пока сама не засыпаю.

***

Я выбираю костюм для обеда, после того как убеждаю Джеймса, что я чувствую себя намного лучше. Что, на самом деле, не совсем правда. Живот болит, но тошнота ушла — и моя энергия вернулась. Мой наряд состоит из голубой юбки-карандаш, белой рубашки, воротник которой завязан бантом, и синего приталенного пиджака. Я обуваю черные туфли и беру черную сумку.

Мои волосы спадают роскошными волнами вниз к талии, и я надеваю красивые солнцезащитные очки. Глаза Джеймса темнеют, когда я выхожу из комнаты. Это мой самый обычный наряд. Но я действительно хочу произвести впечатление на женский клуб. Мужчинам туда вход воспрещен.

— Вау, — он улыбается и целует меня в нос. — Ты выглядишь очень... сексуально, но в то же время изысканно.

Я облегченно выдыхаю.

— Спасибо, дорогой, мне надо идти. Не хочу опоздать к чаепитию и пышкам с лигой уникальных снобов.

Он смеется и ведет меня к лифту. Я подмигиваю ему, заходя в лифт.

Когда я захожу в ресторан отеля, то немного содрогаюсь при виде группы женщин слева от меня. Сильвия машет мне, и я направляюсь к ним. Все смотрят на меня, и над столом нависает тишина. Они как стая стервятников. С этими их глазками-бусинками и идеальной выправкой, будто готовые выстоять перед львом.

Рррррр!

Да, либидо. Спасибо за напоминание.

— Сильвия, — с улыбкой говорю я и, не дотрагиваясь, делаю вид, что целую ее щеки. Мужчина подходит и выдвигает мой стул. Я сажусь рядом с ней, и она начинает представлять меня. Я едва слушаю ее. По сути, я должна сидеть в конце стола, поскольку я самая богатая из всех, но я не спорю по поводу этого. Я просто стараюсь избегать двадцати пар глаз. — Как ты?

— Просто волшебно, моя дорогая! А ты как? Джеймс говорил, что ты до сих пор чувствуешь себя плохо.

Она поднимает бровь, думая, что я разыгрываю ее. Ведь я уже очень много раз отклоняла приглашения из-за своих болезней.

Я смущенно улыбаюсь.

— В этот раз это правда. Но я уже в порядке.

— Ты выглядишь немного изможденной, дорогая. Ты же не сидишь на одной из этих модных диет? Моя внучка гнет свою линию и сидит на диете. Это ведь смешно.

Я качаю головой и улыбаюсь кареглазой женщине, которая сидит напротив меня.

— Нет, я не сижу на диетах. Я питаюсь здоровой пищей, но люблю шоколад и выпечку слишком сильно, чтобы сидеть на диете.

— Джеймс говорил мне, что ты бегаешь каждое утро, — говорит Сильвия с гордой улыбкой. — Приятно видеть молодых людей, которые заботятся о своем здоровье.

— Да, я люблю бегать. Я пробегаю около одиннадцати миль ежедневно. Это замечательный способ убежать от реальной жизни. Разве вы с этим не согласны?

Хотя я уверена, что ни одна из них не может больше бегать. Все же они уже старые и все дела.

Со мной, конечно же, соглашаются. И вручают чашечку чая с лепешкой. Я никогда не любила такие лепешки, поэтому игнорирую ее и делаю глоток чая, желая, чтобы это был кофе. На столе стоит разная и дорогая еда: икра и крошечные сэндвичи, и многое другое. Я решаю ничего не есть, потому что боюсь, что меня стошнит. Это было бы ужасно. К сожалению, боль в желудке вернулась с удвоенной силой.

— Я угрожала прикрыть его счет, — я вся во внимании, когда слышу голос старой ведьмы Шарлин Петэл, которая сидит в конце стола. Ее черные волосы собраны в пучок так туго, что кожа ее лица натянулась, показывая все морщины. Ее розовый костюм похож на мой собственный. — Это же смешно. Дочь, которая вышла замуж за мужчину не из нашего круга, да еще теперь у нее внук, который думает, что он — гей.

Я закатываю глаза. Затем она обращается к Сильвии:

— Конечно, Сильвия понимает мои чувства. Ее племянник — гей, так ведь?

Сильвия кивает.

— Да, он и его спутник жизни недавно усыновили великолепного мальчика из Эфиопии. Они назвали его Клейтон. Потрясающий мальчик.

Я фыркаю, а Сильвия подмигивает мне.

— Джеймс показал мне фотографии, пытаясь убедить меня забеременеть, — говорю я тихо.

Сильвия смеется и похлопывает меня по руке.

— Я уверена, когда придет время, ты будешь готова.

— Вы планируете ребенка? — спрашивает меня Шарлин, и я вижу блеск в ее почти черных глазах.

Я качаю головой и потягиваю свой чай.

— Пока нет. Еще не скоро. Я слишком занята своим бизнесом.

— И вечеринками в Лас-Вегасе, — тихо бормочет женщина справа от Шарлин, но весь стол слышит ее.

Я ухмыляюсь.

— Да, это было веселое путешествие. Вегас — удивительный город.

— Это был ваш медовый месяц? — спрашивает Шарлин, пытаясь казаться вежливой, но она не такая. Она — курица.

Я спешу сменить тему.

— Ой, я совсем забыла. Мы с Джеймсом купили пентхаус в здании Престон, и он божественен.

Сильвия широко улыбается и обхватывает мое лицо руками.

— Это звучит потрясающе. Шарлин, вы ведь тоже поглядывали на квартиру в этом доме? Такое красивое здание. Не похоже на остальные уродливые высотки в городе.

Шарлин хмурится и кивает.

— Да. Мы присматриваем квартиру на седьмом этаже. Решили не распалять средства.

— Да, не так легко ездить на лифте и подниматься по лестницам в вашем-то возрасте, Шарлин. Не знаю, как вы справляетесь с этим, — я улыбаюсь, а несколько человек вздыхают и давятся смехом.

Шарлин опять хмурится и выдает что-то наподобие «хммм», прежде чем поворачивается к подруге, чтобы поболтать о ее внуке-гее.

— Это возмутительно! Он — гей, — шепчу я с фальшивыми нотками гнева в своем голосе. И закатываю глаза.

— Это мерзко и гадко, — громко говорит Шарлин, заставляя всех посмотреть на нее. Большинство присутствующих закатывают глаза, а остальные согласно кивают. — Такое нельзя позволять.

Как обычно, я высказываю свое мнение:

— Я думаю, что это замечательно. Вот честно, почему вы жалуетесь? На дворе двадцать первый век. Во многих странах им позволено жениться и существовать. Есть клубы специально для геев. Есть парады, показы мод, вечеринки, бизнес-ланчи и высокая мода. Почему вы не можете принять это? Что такого мерзкого, если двое мужчин или две женщины любят друг друга? — я откашливаюсь и продолжаю: — Знаете ли вы, что полторы тысячи видов животных отображают гомосексуальное поведение? Скажите честно, что более естественно? Полторы тысячи видов или несколько людей, которые не могут быть открытыми настолько, чтобы принять это. Теперь есть, о чем задуматься.

Я не осознаю, что весь стол замер и слушает меня, пока не заканчиваю речь. Шарлин смотрит на меня с открытым ртом.

— Хорошо сказала, — говорит женщина напротив меня, улыбаясь. — Я полностью согласна. После того, как им разрешили браки и усыновление детей, у них может быть нормальная жизнь. Пришло время перемен.

— Согласна, — произносит молодая женщина на несколько лет старше меня и улыбается мне с другого конца стола. Я узнаю в ней дочь Шарлин. Ту самую, что вышла замуж за афроамериканца.

— Разве вы не мать? Равенство важно. А что насчет расизма, который стоит в первых строчках преступлений.

— Что насчет этого? — усмехаюсь я. — Знаете, я посетила одну школу несколько месяцев назад, была на одном из «посмотрите на свое будущее» мероприятий. Там стояли охранники в дверях, как в аэропорту. Мне пришлось пройти через металлический детектор, а мою сумку обыскали. Даже несмотря на то, что я была приглашенной гостьей. Это было ужасно.

— Это потому, что очень много детей образуют банды. В наши дни слишком много детей получают пулевые или ножевые ранения. Это кошмар, — говорит Сильвия, сидя рядом со мной. — Когда мы усыновили моего Джеймса… — вздрагивает она. — Дом, из которого он родом… Я даже не знала, что люди могут так жить.

— И я тоже, — говорит Шарлин, взмахнув рукой. — Это страшно. Дела идут очень плохо. Буквально в прошлом месяце на наших соседей напали на улице всего в двух кварталах от нашего дома. Это главная причина, по которой мы переезжаем. Эти банды ориентированы на богатые районы.

Разговор останавливается на теме преступления и личном опыте людей. Но никто из них, включая меня, на самом деле не испытал на себе настоящее преступление. Я рада этому. И все же, сколько людей боятся отправлять детей в школы, боятся, что на них нападут или ранят, или даже изнасилуют, потому что они решили перечить неправильному человеку. Лишь от одной мысли об этом становится грустно.