И я сделала знак приблизиться вооруженным до зубов йотридам, стоявшим у двери.
Субай поднял руки.
– Я всего лишь переговорщик.
– Трудно быть переговорщиком без языка и ушей. Вероятно, тебе придется подыскивать другое занятие.
– Искалечить посла – тяжкий грех в нашей вере!
– Боюсь, у нас разная вера. Если только ты не называешь Хисти отцом.
Стражник-йотрид взялся за серебряную рукоять, зазвенела сталь извлекаемого из ножен клинка.
– Умоляю, султанша…
Абядиец упал на колени.
– Я хотела говорить с главным шейхом, а не с его наглым племянником. Я даже приняла бы его сына, но он прислал сына своего брата, – вероятно, хотел избавить себя от слез, если я рассержусь. Я ведь просто дикарка из Пустоши и склонна к жестокости.
Субай приник лбом к полу, словно я была его новой богиней.
– Простите меня. Я совсем не хотел вас расстроить или оскорбить.
Он дрожал как ребенок. Прекрасно.
Я встала, спустилась с помоста и окинула взглядом его трясущуюся фигуру. Йотрид стоял прямо за ним, с клинком наготове и ухмылкой на лице.
– Наступает новолуние, а за ним начинается Праздник соколов, – произнесла я. – Не хотелось бы огорчать твою семью в такие благословенные дни. – Опираясь на посох, я склонилась над ним и добавила на ухо: – Вам известно, что вы пользуетесь нашим бедственным положением. Вы пошли по кривой дороге. Тех, кто отклоняется от подлинной веры и правильного пути, ждут ужасные последствия. И мой долг – вам эти последствия предоставить.
Мне хотелось изломать посох о его спину, но я позволила ему уйти невредимым. Меня охватило разочарование. Я султанша Кандбаджара, но этот город не выживет сам по себе. Чтобы все не рухнуло, мне нужно расширить сферу влияния.
Я вернулась в свои покои, улеглась в постель и раскрыла свиток, только что доставленный от великого визиря Баркама.
«От его высочества принца Селуков Аланьи Фариса для султанши Сиры Силгизской…»
Ну, по крайней мере, Баркам соизволил назвать меня султаншей, чего не делал тот абядиец, пока я не пригрозила изготовить сувениры из его языка и ушей. Пропустив все эти любезности и прочую чушь, я перешла к сути.
«Хотя я – слуга моего брата, шаха Кярса Аланийского, все мы, как слуги Лат, должны признавать и искоренять любую несправедливость. Я признаю как Ваши обиды, так и ущерб, причиненный Вам и Пути Потомков. За все годы знакомства с Вами я уверился, что Вы любите Аланью так же сильно, как я. Знаю также, что Вы любите нашу общую веру, которая, как река, разделилась на два бурных потока, обогащая урожаем живущих на ее берегах. Но я не могу сказать того же о кагане Пашанге и кагане Гокберке – урон, нанесенный ими нашей стране, неисчислим. И поэтому я должен отклонить Вашу просьбу, сделанную ради йотридских и силгизских торговцев, возобновить разрешения покупать и продавать на территориях, временно находящихся под моим управлением, включая города и земли Саканда, Доруда, Карбскара, Вахи…»
Скомкав свиток, я отбросила его в сторону. Следовало ожидать, что он попытается посеять эти семена. Когда Пашанг написал Баркаму, ему и ответил сам Баркам и был более реалистичен в своих выводах и аргументах. Но когда Баркаму написала я, он ответил, но устами принца Фариса и высказывает явные опасения. Таким образом он пытается стравить нас с Пашангом.
Пусть он и мудрейший человек на земле, но все же мужчина и имеет самые очевидные слабости.
Так что я нанесла визит Норе. Я давно не бывала в другом крыле Песчаного дворца. Я поселила Нору там, где прежде размещался гарем Тамаза, – в башне с несколькими комнатами, выходящими в один коридор. Вместе с Норой там жили несколько служанок и ее сын, которого мы переименовали в Казина, в честь одного из Потомков, – не хотелось, чтобы у нас звучало имя Селука, убийцы Потомков.
Прекрасные темные глаза Норы округлились, когда она увидела меня. Девушка почтительно встала и поклонилась, словно я была Селуком. Она стала еще худее, чем была Зедра, хотя, к счастью для нее, не лишилась жира в тех местах, где, скорее всего, задержит взгляд Баркам. У меня такого богатства никогда не было, и я не могла не завидовать ее соблазнительным формам.
– Почему твоя одежда порвана?
Я указала на мелкие дырочки в ее бежевых шароварах.
– Моль, наверное.
– Ты же знаешь, ты всегда можешь попросить служанок принести тебе новую одежду. Или хоть зашить эту. Во имя Лат, это же дворец.
– Несколько дырочек мне не мешают.
Я осуждающе покачала головой. Какая небрежность. Многие убили бы за то, чтобы оказаться во дворце, на ее месте.
– Кстати, как поживает наш милый Казин?
– У него был жар прошлым вечером. Но шейх Вафик дал ему микстуру, и теперь он здоров, благодарение Лат.
– Слышать это – огромное облегчение.
Много лун назад, отбывая к Юнаньскому побережью, Баркам купил Зедре облегающее экстравагантное платье. Но теперь, когда она потеряла вес, платье плотно сидеть не будет.
– Ты совсем не ешь… дорогая. – Я наслаждалась, разговаривая с Норой тем же высокомерным тоном, как когда-то Зедра говорила со мной. – Тебе не нравится наша еда? Она не такая, как в Вограсе?
– Я… я прошу прощения.
– За что?
– Здешняя еда очень вкусная.
Она напоминала мышку, попавшую в зубы льва. Неужели я так пугаю? Почему? Я не сделала ей ничего плохого.
– Не волнуйся, Нора, – самым обезоруживающим тоном сказала я. – Просто мне хотелось узнать, все ли в порядке.
– Это из-за моей сестры… ты сказала, что найдешь ее.
А, это. Я особо и не думала заниматься поисками той единственной, что осталась от семьи Норы.
– Мы найдем ее, дорогая. Сейчас, в такой неразберихе, это неимоверно трудно. Но со временем мы ее найдем.
Если она вообще жива.
– Спасибо, султанша Сира.
Я пока не проверяла, может ли Нора писать кровью или перемещать душу. Но в одном я была уверена – она все еще умеет говорить на всех языках. Если один из даров Марота у нее сохранился, почему бы и не остальные два?
Но мне все-таки было страшно напоминать Норе о ее способностях, и особенно если я не смогу ее контролировать. Да, конечно, она выглядит кроткой, но и я когда-то была такой.
– Я не видела тебя в саду, – сказала я в надежде перевести разговор на тему, которая заставит ее раскрыться. – Не скучаешь по цветам?
– Мне хорошо здесь.
– Думаю, тебе нужен свежий воздух. И ставни ты всегда держишь закрытыми? Тебе следует больше бывать на солнце. Кожа у тебя бледная, как у рутенки.
