– И я не знаю, – признался благодетель. – Все решает каждый отдельный поединок. Ведь смешно сравнивать, к примеру, благородного рыцаря и простого лучника. Но при определенных обстоятельствах конница бессильна против этого оружия простонародья, как случилось при Кресси. А вы, госпожа Нарджис, раз уж разговор у нас зашел об оружии, какое считаете самым сильным?
– Подлость и предательство, – не задумываясь, сказала Жаккетта. – Вспомните ассасинов.
– Я не устаю вам поражаться… – заметил благодетель.
– Я и сама себе поражаюсь! – засмеялась Жаккетта.
– Так что же я должен вспомнить?
– Люди Старца Горы убивали безнаказанно по всему Востоку. Даже один из правителей наших крестоносных государств был убит ими. А все потому, что действовали они из-за угла.
Жаккетта говорила и радовалась, что благодаря долгим беседам с рыжим пиратом может теперь порассказать много интересного.
Но тут беседе пришел конец: возвращалась с верховой прогулки Жанна, о чем благодетеля предупредил слуга.
– Прошу прощения, госпожа Нарджис, – откланялся благодетель. – Разрешите, я вас покину. Боюсь, госпожа Жанна не одобрит моего присутствия, узнав о цели моего визита.
– Я не скажу, зачем вы приходили, – успокоила благодетеля Жаккетта.
Благодетель, прижимая к груди книжицу с драгоценными сведениями, испарился.
Жанна, довольная прогулкой, даже не заметила, что в ее отсутствие в экипаже кто-то побывал.
На следующий день на верховую прогулку выбрались практически все.
Поодаль от остальных ехал сам благодетель и прямо на ходу диктовал секретарю государственной важности письмо. Бедный секретарь колыхался в седле, проявляя нечеловеческие чудеса ловкости, и с грустью думал, разберет ли он потом свои каракули, когда на привале придется переписывать все заново.
Благодетель же совмещал несколько дел не хуже Цезаря. Он диктовал письмо и наблюдал за развлечениями своей свиты. Развлечение было королевским: госпожу Нарджис учили ездить верхом.
Всадники разделились на две неравные, группы.
Жанна и виконт ехали отдельно, о чем-то беседуя. От этой пары веяло скукой и спокойствием, и никаких сюрпризов их совместная прогулка не обещала.
Зато полное отсутствие спокойствия и сюрпризы на каждом шагу демонстрировала вторая группа. Ее центром была госпожа Нарджис, которая с круглыми, не то от страха, не то от восторга, глазами сидела на лошади, отчаянно вцепившись в переднюю луку седла. Кавалеры теснились вокруг неопытной всадницы, наперебой давая советы и бдительно следя за так и норовившей соскользнуть. с седла госпожой Нарджис. Один из кавалеров держал поводья.
При малейшей попытке своего меланхоличного скакуна отказаться от шага, госпожа Нарджис взвизгивала так, что Жанна вздрагивала и натягивала повод. Кавалеры приходили в полную боевую готовность и напрягались, готовые в любой момент подхватить драгоценную всадницу, если она, не дай бог, соберется упасть.
Госпожа Нарджис благодарила их ослепительной улыбкой и через минуту взвизгивала опять, не давая окружающим расслабиться. Но, кроме Жанны, никто раздражения не испытывал.
Кавалеры млели от удовольствия, знакомя звезду гарема с правилами верховой езды.
– Прекрасно, прекрасно! – только и слышалось со всех сторон. – Вы божественно сидите в седле, госпожа Нарджис! Просто великолепно!
«Ослепли вы там все, что ли? – злилась про себя Жанна, слушая комплименты Жаккетте. – Она же в седле сидит как корова!»
Но то, что видела Жанна, никто не замечал.
– Еще немного, и вы, дорогая госпожа Нарджис, станете отменной наездницей! Вы прирожденная всадница, немного практики – и вы затмите всех!
Наконец испытание для нервов Жанны завершилось, и загадочную звезду гарема торжественно водворили в экипаж.
– Ну, что вы скажете, дорогая госпожа Нарджис, – спросил Жаккетту шевалье Анри, тот самый, что держал поводья. – Можно ли сравнить благородную верховую езду с дикой тряской на горбатом чудовище, именуемом верблюдом?
Жаккетта выглянула в окошко, надменно осмотрела всю компанию и холодно сказала:
– У нас на Востоке во время езды на верблюде Аллах посылает в голову всаднику дивные стихи, настолько ровен и ритмичен шаг благородного животного. А на этой трясучей, скользкой лошади я и «Отче наш» позабыла, а про стихи уж вообще молчу!
«Ну и нахалка! – окончательно разозлилась Жанна. – У нас, на Востоке! Вот и делай после этого людям добро! А виконт тоже хорош! Не кавалер, а тюфяк какой-то! Что с ним еду, что без него бы ехала – разницы никакой! Все кругом – гады ползучие!»
Во время этой необычной прогулки благодетеля увлекла новая идея.
– Дорогая госпожа графиня, – обратился он к Жанне, – вы не будете возражать, если я предложу вам и госпоже Нарджис попозировать искусному флорентийскому художнику? Я настолько восхищен вашей красотой, что хочу приложить все усилия, чтобы ее запечатлела на полотне кисть мастера.
Жанна немного растерялась. Предложение было заманчивым, но неожиданным.
– Это задержит нас в пути… – сказала она. – А ведь вас ждут при дворе…
– Подождут! – отмахнулся благодетель. – Соглашайтесь, прелестная Жанна! Это не займет много времени, мастер сделает лишь наброски, мы не будем ждать завершения картины, мне ее привезут позже. Соглашайтесь, умоляю вас!
– Вам невозможно отказать! – улыбнулась Жанна. – Мы согласны.
Когда она вернулась в свой экипаж, Жаккетта встретила ее интересным сообщением.
– Госпожа Жанна, – заявила она, – пока вы беседовали с маркизом, сначала пришел господин Жан, потом господин Анри, потом господин Шарль. И все они предлагали мне руку и сердце.
– Все понятно! – хмыкнула Жанна. – Ты так визжала в их компании, что со стороны казалось, будто тебя насилуют. Ну и после этого, как порядочные люди, они решили сделать тебя честной женщиной.
Жанна была совсем не против того, чтобы ее нарисовали. Вот только интересно, какому художнику собрался заказывать картину благодетель?
Из флорентийских художников Жанне был известен только Боттичелли. Марин восторженно отзывался о нем и его работах и называл Сандро Боттичелли своим другом… Ну уж если он друг Марину Фальеру, то ей, Жанне, он тогда злейший враг!
Вот бы посмотреть на его «Мадонну с гранатом», на которую она, Жанна, говорят, похожа… Ну хоть бы одним глазком!
Обидно, что и Жаккетту тоже нарисуют. Вот уж незачем! Только время и краски зря переводить. Далась им эта госпожа Нарджис… Как вспомнишь, что сама ее придумала, так тошно становится: права была госпожа Беатриса, ничегошеньки мужчины в настоящей красоте не понимают! Им хоть корову в юбку наряди – все одно с восторгом примут. Какая досада…
