дворе зарезали и освежевали барашка, из трубы летней кухни вверх завился голубой дымок, в воздухе дразняще запахло мясом.
Вскоре женщины принесли блюдо горячих кебабов на шампурах, стопку золотистых лепешек, сыр, зелень и запотевший кувшин вина. Хозяин доверху наполнил чаши и произнес тост.
– Высоко-высоко, в горах, там, где воздух чист и прозрачен настолько, что опьяняет, там, где до солнца чуть ближе, а луна и звезды сияют ярче, уважают гордость и справедливость. Так выпьем же этот напиток, подаренный нам природой и человеческой мудростью за то, чтобы наша гордость никогда не мешала справедливым решениям и поступкам!
– Да будет так! – подняли свои остальные.
Кебабы были сочные и вкусные, вино холодным и душистым, чувствовался кавказский колорит. Просидели час, а когда зарозовел закат, поблагодарили хозяев, распрощались и, заседлав коней, вернулись на заставу.
Утром хоронили Петра Сайкина. Место выбрали на пригорке за казармой, откуда открывался вид на долину. Начальник отряда произнес речь, выступили Ремезов с комсоргом. Когда обитый кумачом гроб опускали в могилу, пограничники дали три винтовочных залпа в небо, горы многократно повторили.
Затем Ковалев с ординарцем вернулись в отряд, где дежурный доложил, что ночь прошла без происшествий, а заместитель, положив на стол рапорт начальнику пограничного округа о ликвидации очередной банды сообщил, что его спрашивал первый секретарь горкома.
– Отправляйте, – Александр подписал бумагу. – Задержанных передали в ОГПУ?
– Так точно, под расписку. С ними работают дознаватели.
– Хорошо, можете быть свободны, – снял трубку. – Здравствуйте, Башир Нухович. Ковалев. Вы меня искали? Понял. Хорошо, выезжаю.
Через десять минут он сидел в кабинете первого секретаря Ленкораньского городского комитета ВКП(б) Сокурова, который с пониманием относился к пограничникам и всячески их поддерживал. К тому имелись веские причины.
С приходом нового начальника количество ликвидированных на границе банд, задержанных нарушителей и контрабандистов увеличилось, что благоприятно отражалось на укреплении советской власти, способствовало развитию экономики и сельского хозяйства. Более того, Ковалев сумел наладить тесные контакты с коллегами из ОГПУ, милицией и военным комиссариатом, а начальники его застав с председателями колхозов.
– У меня к вам, Александр Антонович, предложение, – сразу перешел секретарь к делу. – Как вы смотрите на то, чтобы войти в бюро горкома? Партийный стаж у вас с восемнадцатого, опыта и принципиальности хватает.
– Спасибо за доверие, постараюсь оправдать.
– Я в этом не сомневаюсь, до встречи, – крепко пожал руку.
Выйдя из горкома (солнце стояло в зените, с моря дул легкий бриз), Ковалев сел за руль служебного «Фиата» и направился через центр города в порт Ильич. Миновав старинную крепость, бывший ханский дворец и усыпальницу Пир-Хусейна, выехал к белому маяку на косе, прибавил скорость. Под колеса ложилась дорога, в лицо бил ветер.
Нынешнее его «хозяйство» состояло из трех комендатур, девятнадцати застав и организованной год назад морской пограничной базы. В ее состав входило сторожевое судно «Выдра» и трофейный английский катер фирмы «Торникрофт», переоборудованный из торпедного для несения охранной службы.
Порт был рыбный, заграничные суда туда не заходили, но контрабанда как таковая присутствовала и имела свои нюансы. Ее доставляли под покровом ночи из Ирана каботажные суда и лодки.
До прихода нового начальника база находилась в зачаточном состоянии – СКР[79] стоял в ремонте, катер из-за нехватки бензина выходил в море от случая к случаю. Проявив в очередной раз сметку и находчивость, Ковалев договорился с командиром базировавшегося за городом авиаполка о привлечении к ремонту «Выдры» двух механиков, а из Баку организовал доставку несколько тонн бензина. Теперь оба корабля исправно несли службу.
Увидев зеленый «Фиат» начальника, матрос на КПП поднял шлагбаум, автомобиль въехал на территорию. Она была размером в гектар, огорожена колючей проволокой на столбах, с домиком штаба, казармой в один этаж, смотровой вышкой и причалом, уходящим в море. Рядом с ним покачивался сторожевой корабль, у трапа стояла телега с лошадью, с которой несколько моряков в белых робах таскали мешки и ящики.
Остановив машину у невысокого крыльца, затененного цветущими акациями, начальник, хлопнув дверцей, поднялся по ступеням и вошел внутрь. Дежурный с револьверной кобурой висящей у бедра, приложив к фуражке с «крабом» руку, доложил обстановку.
– Добро, – кивнул начальник и прошел по коридору в кабинет командира. Тот был лет на пять старше, в синем кителе с тремя золотыми нашивками на обшлагах рукавов, загорелый и подтянутый.
– Ну как, готовишься, Виктор Петрович? – пожал крепкую ладонь.
– Практически все готово, Александр Антонович.
– Тогда давай обсудим все еще раз, – присел на стул начальник.
Командир отпер ключом дверцу стального сейфа, извлек оттуда морскую карту, развернул на столе и взял в руки тонко заточенный карандаш.
– Значит так, – уткнул острие в одну из многочисленных пометок. – Диспозиция является следующей…
В течение следующего часа оба оговаривали детали предстоящей операции. Ее в строгом секрете разработали месяц назад и теперь воплощали в действие. Суть заключалась в следующем.
Предстоящей ночью, используя сторожевой корабль и катер (тот сейчас, как обычно, патрулировал побережье), они планировали захватить в советских водах иранскую шхуну с контрабандой. Именовалась она «Ясми», занималась этим делом давно и считалась неуловимой. Информация о предстоящем рейсе, а также месте передачи товаров местным контрабандистам была получена накануне от агента разведки погранотряда. Он являлся персом, жил в иранском Бендер-Энзели[80], сам нелегально пересекал границу и был завербован при очередном вояже в Ленкорань.
Место, где предстояла встреча, находилось в территориальных водах СССР, у небольшого безымянного острова в тридцати пяти милях от базы. Время – ночная молитва «магриб».
– Все делают по заветам Аллаха, – рассмеялся, когда закончили, командир.
– И путь их во мраке, – добавил Ковалев, поднимаясь со стула. – Я буду у тебя за час до отхода. Пойду на катере.
Когда на землю опустилась ночь, а в куполе неба замерцали звезды, от причала, тихо постукивая моторами, отвалили сторожевик и катер и взяли курс в открытое море. Оно было тихим, чуть шумел прибой, к горизонту протянулась лунная дорожка. В миле от берега разошлись, погасили огни и легли на нужный курс.
– Не заблудимся, Литвинов? – обернулся Ковалев к стоящему рядом в рубке молодому, в темном реглане[81] командиру.
– Исключено, товарищ начальник, идем по счислению[82]. А это точная наука.
– Ну-ну, – сказал Ковалев и полез в карман за трубкой.
В море он бывал не раз, когда служил в Батуми, оно нравилось. Своим простором, свежим ветром в лицо и криком чаек. Вот только было коварным, с неожиданной сменой погоды, ураганными ветрами и жестокими штормами.
Небо меж тем затянули тучи, звезды с луной исчезли, только впереди светлел бурун.
– Да, хорошая погодка для мазуриков, –
