все время командировки не будет звонить. Жена начала возмущаться, а Петр урезонил ее убийственным, как ему казалось, доводом: «Ты знала, за кого шла». «В том-то и дело, что нет, – парировала Саша. – Ты выдавал себя за военного переводчика». «Я и есть военный переводчик, по образованию», – уперся он.
Он ожидал, что Александра встретит его с обидой на лице. Но она встретила его со слезами, очевидно, не по поводу их ссоры.
– Мансур уехал, – огорошила она его. – Собрал вещи и уехал. Ты знаешь, я против телесных наказаний, но я была на грани того, чтобы схватить твой ремень, – Саша кивнула на дверцу шкафа и вытерла мокрые глаза со склеившимися от слез ресницами, – и всыпать ему как следует, чтобы опомнился. Но он собрал вещички и уехал.
– Куда? – не теряя самообладания, спросил Горюнов, усевшись на табурет около двери.
– К твоему Александрову! – с вызовом сказала Саша и с удивлением наблюдала, как Петр спокойно пошел мыть руки, затем направился в спальню и улегся на кровать, словно ничего не происходило. И когда замешкавшаяся в коридоре Александра появилась в спальне, он уже спал.
– Молодец! – вспыхнула она.
Нервными раздерганными движениями стала разбирать его сумку с вещами. Нашла гиджуванскую тарелку.
– Это тебе, – с закрытыми глазами прокомментировал Горюнов.
– Не понимаю, – оживилась Александра, – почему ты такой спокойный? Это же наш сын! Тебе наплевать на его судьбу?
– Отнюдь! – Петр сел и потянулся к тумбочке, куда кинул пачку сигарет.
– Эй-эй! – Саша окриком напомнила о запрете на курение в комнате, где находится дочь. – Тогда позвони своему Александрову.
– Мансур сам объявится, – отмахнулся Петр. – А не объявится… – он что-то пробормотал по-арабски.
– Что это значит?
– По-русски? Вроде баба с возу, кобыле легче. Ну что ты кривишься? Он уже не пятилетний. Я, конечно, могу его задавить и физически, и авторитетом. И что это изменит?
– Ты можешь объяснить, что он задумал, что происходит? – она откинула волосы со лба. Темно-синие глаза ее смотрели настороженно и грустно.
Горюнов промолчал, думая, что отъезд Мансура каким-то образом связан с разговором, состоявшимся с Александровым перед отъездом в Бухару. «Неужели он решил его спрятать? – думал Петр, глядя на Сашу задумчиво. – Или Мансур столь заметен, что может навести опасность и на Сашку с Маней? Не так сложно поискать по московским школам и найти мальчишку с сильным акцентом и броской внешностью. Хотя я отстал от жизни. В школах столицы уже слишком много смуглых пацанов с акцентом. Или это все-таки связано с желанием Евгения Ивановича сделать из Мансура нелегала?»
Внезапный уход сына отчего-то проявил для Петра очевидность, что Мансур не справится с уготованной ему Александровым ролью. И от этой мысли Горюнову полегчало. А то его тревожило, что время истекает слишком быстро и Мансур очень скоро выпорхнет из гнезда. Тем более не считает дом отца таким уж родным. Трущобы в Стамбуле, где обитали курды, ему ближе.
– Когда он уехал? Вещи все забрал?
– Нет, сумку только и вчера ушел, после обеда.
Саша вдруг расплакалась. Петр встал, притянув ее за руку, усадил на край кровати и сел рядом.
– Ну чего ты, Сашка? Ты же такая амазонка, рыбу на спиннинг ловишь, добытчица…
Она улыбнулась, смаргивая слезы, и прижалась носом к его плечу.
– Я к нему привязалась. И тебя мне жалко. Что он так с тобой обошелся, – Александра снова шмыгнула носом.
– Брось! Я взрослый дядечка. А Мансур никуда не денется. Побегает, поиграет в самостоятельность и вернется.
– Он, кстати, твои сигареты забрал, – наябедничала Саша, – те, что на холодильнике лежали.
Петр кивнул.
– И главное, – Саша нанесла удар, когда он уже не ждал, – вот ты не взял с собой телефон, с тобой не было никакой возможности связаться! А если бы…
– Вот теперь узнаю язву, – хмыкнул Петр и тут же получил тычок локтем в бок. Он погладил ее руку, которой она его пихнула.
– Не подлизывайся, – довольным голосом сказала Александра. Встала и поцеловала его в макушку. – Мне еще надо бросить в стиральную машинку твои вещи.
– Где мой телефон? – Горюнов уже копался в верхнем ящике тумбочки.
– Где бросил, там и ищи. И нечего на меня грозно смотреть! Это ты у себя на службе молнии из глаз выпускай. У меня громоотвод.
– Фифа, – пробормотал Петр.
Уже из коридора раздался комментарий:
– Я все слышу!
Он нашел телефон, включил его и набрал номер Юрасова.
Предвиделось несколько дней в ожидании новостей от Тарека. Зоров планировал задействовать агентуру, попытаться выяснить, не слышал ли кто-нибудь эти псевдонимы: Абдурахман и Абдулла.
Эта идея показалась Петру не самой лучшей, преждевременной и грозящей вызвать череду слухов, способных дойти до ушей Абдурахмана и Абдуллы. Но Уваров не выказал обеспокоенности по этому поводу, и Горюнов решился положиться на опыт нового руководства, да и Зорова. Тот не лыком шит. Пусть поработает.
– Юрасик, физкульт-привет! Мне передавали, что ты звонил…
– А, Горюшко, салют! – в том же шутливом тоне ответил Николай. – Да вот хотел тебя в кабак позвать, языками почесать. Давно жизнь не сводила, так надо брать инициативу в свои руки. А то жизнь ведь, она такая штука – сегодня есть возможность свидеться, а завтра как Мур. И привет родителям.
– Понято. Ну кто девушку гуляет, тот ее и танцует.
– Само собой. Завтра в девятнадцать в Спиридоньевском, там есть маленькая уютная забегаловка. Выглядит как коммуналка, а кормят там, как в нашем советском детстве. Или ты предпочитаешь восточную кухню?
– Предпочитаю там, где не отравят. А так я всеядный, – Горюнов покосился на дверь спальни. Он услышал какой-то шум в коридоре и прислушался.
– Может, хочешь со своей благоверной?
– Где бы ее взять? – вздохнул Петр, памятуя о наставлениях генерала. – Одинокий как перст.
– А чего переехал? Раньше ты на Филях обитал.
– Не знал, что ты в отделе кадров подрабатываешь, – хмыкнул Петр. – До завтра! – он отключил телефон и крикнул в темноту коридора. – Что там?
Появилась взволнованная Александра с торжествующим видом и шепнула:
– Мансур вернулся. Узнал, что ты уже дома, и боится заходить, топчется у входной двери.
– Правильно боится, – Петр нехотя поднялся. Он бы с большим удовольствием сейчас завалился спать после перелета из Бухары.
– Баво, я… – Мансур мялся за дверью, сжимая в кулаке лямку рюкзака, висевшего на правом плече. Говорил он привычно по-турецки. – Я просто съездил пострелять. Меня Евгений Иванович позвал на стрельбище.
– Почему ты Саше не объяснил? – Петр не торопился его пропустить внутрь. – Решил поиграть в супермена? Надеялся, что генерал тебя заберет насовсем?
Мансур покраснел и замотал головой. Глаза у него блестели от близких
