что это возможно в случае необходимости. Я бы с удовольствием вновь увидел твою комнатку и дерево с вьюном, надеюсь, что это случится и что я смогу уехать отсюда достаточно рано.
Не могу описать, с каким нетерпением я жду Рождества. И надеюсь, что папа будет мной доволен.
Сегодня стояла такая чудесная погода и было так красиво среди кустов живой изгороди у церкви, когда начали сгущаться сумерки.
На этой неделе или, вернее, на прошлой беседовал с Мендесом на тему «Кто не возненавидит самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником». Он уверял, что это слишком громкое высказывание, но я стоял на своем, утверждая, что это простая истина, и разве не сказал Фома Кемпийский, что надо знать и презирать себя?
Когда мы смотрим на других, тех, кто лучше нас и достиг большего, то довольно скоро начинаем ненавидеть собственную жизнь, потому что она не так хороша, как жизнь других. Посмотри на такого человека, как Фома Кемпийский, – ведомый любовью Христа, он написал настолько искреннюю, простую и честную книгу, какую не многие смогли создать до и после него. Или в другой области: посмотри на работы Милле или Стилера или на «Большие дубы» Жюля Дюпре. Они добились этого: «Да светит свет ваш перед людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного», и папа тоже такой человек; и видишь ли, лучшее, что мы можем сделать, – это зорко следить за такими [людьми] и искать в надежде найти. И верить в то, что слова папы справедливы, что Господь слышит и внемлет тому, кто молит Его: «Господи, я бы очень хотел быть усердным».
Желаю тебе сегодня хорошо провести воскресенье, как бы мне хотелось быть с тобой. Дядя Ян уехал в Харлем, так что этим вечером я буду один, но мне предстоит чрезвычайно многое сделать. Ты меня очень порадовал этим изданием об Эд. Фрере. Работая у Гупиля, я однажды сам его видел, в нем есть что-то очень незамысловатое. «Наконец он победил», – написано в его биографии, и да случится это в один день и с нами, это может произойти, и будет правильно, если мы станем повторять: «Я не отчаиваюсь».
Человек не может получить все сразу, и многие, кто достиг в чем-то большого успеха, прошли долгую, сложную подготовку, ставшую камнем, на котором был построен их дом.
Человек порочен по своей природе, в лучшем случае он – вор, однако он может, при Божьем наставлении и благословении, стать чем-нибудь ценным; так для Павла наступил день, когда он c откровенностью и верой смог сказать Ироду: «Молил бы я Бога, чтобы не только ты, но и все слушающие меня сегодня сделались такими, как я, кроме этих уз».
Благодарю за то, что ты пишешь о литографиях. Еще кое-что: ты послал также две парные [гравюры] «Христос Утешитель» и этим очень порадовал меня.
Было бы славно, если бы у тебя появилась та карта Шотландии, тогда у тебя было бы три вещи из того атласа, а пословица говорит: Бог любит троицу. Поэтому рассчитывай на то, что ты ее получишь, и ни в коем случае не покупай ее сам: я сначала хотел послать тебе ту, что сейчас отправляется к Гледуэлу, – я вижу свою обязанность в том, чтобы время от времени давать ему о себе знать; надеюсь, что на Рождество он сможет поехать в Льюишем. Тебе известна та картина Кейпа здесь в музее: традиционная голландская семья? Когда он ее увидел, то надолго остановился и стал рассматривать, а потом рассказал о the house built on the rock[53] и о своем доме в Льюишеме. У меня есть свои воспоминания о доме его отца, и мне будет непросто это забыть. Под этой крышей живет много сильной и великой любви, и ее огонь все еще горит в нем, ибо не умерла она, но спит.
Сейчас я должен поторапливаться, потому что мне нужно приступать к работе. По всей вероятности, на следующей неделе я приеду в Гаагу, возможно в четверг или позже, мне нужно убедиться, что это никак не помешает моим занятиям. Из Гааги я надеюсь отправиться в Дордрехт, и, если у тебя получится уехать еще в субботу вечером, мы встретимся там на вокзале.
Я остановлюсь у Рооса на два дня: раз я все равно еду в Гаагу, будет неплохо задержаться подольше и навестить кого-нибудь.
В каком-то смысле жаль, что Мауве переезжает, я надеюсь, что мы вместе еще побываем у него, как в тот вечер прошлой весной, это было довольно мило.
Позаботься о том, чтобы мой визит не доставил Роосам особых хлопот: если я не смогу у них переночевать, ты, не спрашивая их, узнаешь об этом и напишешь мне, а я буду иметь это в виду; если же это будет возможно, сообщи ему [о моем приезде] за день до этого.
Я желаю тебе всего наилучшего и благословения в труде. У тебя будет много работы, но, вообще-то, следует быть благодарным за занятость и сложности и все подобные вещи больше, чем за что-либо иное, потому что именно благодаря такой длительной подготовке мы развиваемся. Всем сердцем надеюсь, что в субботу ты сможешь приехать, потому что дома хотят, чтобы мы в воскресенье перед Рождеством уже были в Эттене. Итак, до свидания; если я больше ничего от тебя не услышу, то приеду в четверг или пятницу, 20 или 21 декабря.
Я опять повесил «Анну Бретонскую» – ту страницу из «Курса рисунка»; да, человек по своей натуре порочен, в лучшем случае он – вор, но в ходе жизненной борьбы он может стать более достойным существом; более достойное существо – эти слова пришли мне на ум, когда я долго стоял и смотрел на выражение лица Анны Бретонской, дочери короля, то выражение, которое заставляет также вспомнить слова: «one of Sorrows and acquainted with grief; sorrowful yet always rejoicing»[54].
Прощай, кланяйся всем твоим домашним от меня и верь мне,
твой крепко любящий брат Винсент
143 (121). Тео Ван Гогу. Амстердам, среда, 3 апреля 1878
Амстердам, 3 апреля 1878
Я вновь думал о том, что мы с тобой обсуждали, и невольно вспомнились слова: «Nous sommes aujourd’hui ce que nous étions hier»[55]. Это не означает, что мы должны остановиться и не пытаться развиваться, – наоборот, это должно стать поводом для действия и поисков.
Но чтобы сохранить верность этим словам, нельзя отступать, и если человек начал смотреть на вещи незамутненным и доверчивым взглядом, то невозможно отказаться от этого или уклониться.
Те, кто сказал: «Nous sommes aujourd’hui ce que nous étions hier», – были honnêtes hommes[56], что видно по созданной ими конституции, которая останется на все времена и о которой было сказано, что она написана божественным лучом и огненным перстом. Хорошо быть «honnêtes hommes» и прилагать все усилия, чтобы быть лучше – и частично, и целиком, и, если ты веришь, что следует быть «homme intérieur et spirituel»[57], ты на правильном пути.
Если быть уверенным, что принадлежишь к их числу, можно спокойно и неторопливо продолжать свой путь, не сомневаясь в хорошем исходе. Некогда один человек пришел в церковь и спросил: «Может ли статься, что мое рвение меня подвело, что я выбрал неверный путь и все время поступал неправильно, ах, если бы я только мог избавиться от сомнений и быть полностью уверен, что одержу победу и добьюсь успеха». И тогда ответил ему голос: «А если бы ты знал наверняка, что бы ты сделал? Поступай так, будто знаешь точно, и не будешь постыжен». Тогда человек продолжил свой путь – не неверующим, а верующим – и вернулся к своей работе, не испытывая сомнений и не колеблясь.
Что касается стремления стать homme intérieur et spirituel, разве невозможно в себе развить эти качества с помощью знания истории в целом и отдельных личностей всех времен в частности: от библейской истории до истории революции, от «Одиссеи» до книг Диккенса и Мишле? И разве невозможно почерпнуть что-нибудь из произведений таких [мастеров], как Рембрандт, или из «Сорной травы» Бретона, «Часов дня» Милле, «Предобеденной молитвы» де Гру или Бриона, из «Новобранца» де Гру
