– Думаю, ты нашел удобный предлог. Леон едет с тобой?
– Как ты говоришь, Леон едет со мной.
– А я хотел еще раз попросить, чтобы ты отдал его мне.
Герцог обмахнулся веером, держа его по-женски.
– Я не могу допустить подобного. Это было бы верхом неприличия!
Хью уставился на него.
– Что означают твои слова, Джастин?
– Неужто ты дал себя провести? Боже, Боже!
– Будь добр, объясни!
– А я-то уверовал в твое всеведение! – вздохнул герцог. – Ты опекал Леона восемь дней и все так же не распознал его уловки, как в ту минуту, когда я представил его тебе.
– Ты хочешь сказать…
– Я хочу сказать, мой милый, что Леон – это Леони.
Давенант развел руками.
– Так ты знал!
– Я? Я знал с самого начала. Но вот ты?
– Примерно после первой его недели здесь. Я надеялся, что ты не догадываешься.
– Ах, мой милый Хью! – Плечи Эйвона задрожали от смеха. – Ты считал меня таким простаком! Прощаю тебя только потому, что ты вернул мне веру в свое всеведение.
– Мне и в голову не приходило, что тебе это известно! – Хью быстро прошелся по комнате. – Ты отлично притворялся!
– Как и ты, мой милый. – Эйвон вновь принялся обмахиваться веером.
– Но с какой целью ты допустил, чтобы маскарад продолжался?
– А ты с какой, о достойнейший Хью?
– Меня пугала мысль, что ты узнаешь правду! Я надеялся забрать этого ребенка у тебя.
Его светлость улыбнулся медлительной улыбкой, почти закрыв глаза.
– Веер прекрасно выражает мои чувства! Я должен расцеловать Марчу руки и ноги. фигурально выражаясь. – Он томно покачивал веер.
Давенант свирепо посмотрел на него, раздосадованный его безмятежностью. Потом не выдержал и рассмеялся.
– Джастин, прошу, убери веер! Раз ты знаешь, что Леон – девушка, как ты поступишь? Прошу, отдай ее мне…
– Мой дорогой Хью! Вспомни, тебе всего лишь тридцать пять, и ты совсем еще зеленый юнец. Это было бы неприлично! Ну а мне… мне уже за сорок. Я дряхл, а потому безобиден.
– Джастин… – Хью подошел к нему и коснулся рукой его плеча. – Может быть, ты сядешь, и мы обсудим все спокойно и разумно.
Веер замер.
– Спокойно? Неужели ты воображаешь, что я буду кричать на тебя?
– Нет. Не шути, Джастин. И пожалуйста, сядь.
Эйвон направился к креслу и опустился на его ручку.
– Когда ты волнуешься, мой милый, то становишься похожим на вспугнутую овцу. И совершенно неотразимым, поверь мне.
Хью сжал дрогнувшие губы и сел напротив герцога, который протянул руку к столику на паучьих ножках и поставил его между собой и Давенантом.
– Ну, я более или менее обезопасился. Продолжай, Хью.
– Джастин, я не шучу…
– О, мой дорогой Хью!
– …и хочу, чтобы ты тоже был серьезен. Да убери этот чертов веер!
– Он ввергает тебя в гнев? Если ты набросишься на меня, я буду взывать о помощи. – Однако он сложил веер и зажал его в ладонях. – Я весь внимание, любовь моя.
– Джастин, мы с тобой друзья, так? Так давай хоть раз поговорим прямо.
– Но ты же всегда говоришь прямо, милый Хью, – прожурчал герцог.
– Ты был очень добр… да-да, я согласен!.. с юным Леоном. Ты разрешал ему многие вольности с тобой. Иногда я просто тебя не узнавал, Думал… но не важно! И все это время ты знал, что он девушка.
– По-моему, ты начинаешь путаться, – заметил Эйвон.
– Ну, пусть не он, а она. ТЫ знал, что она девушка. Почему ты позволил ей и дальше притворяться? Что тебе в ней?
– Хью… – Эйвон постучал веером по столику. – Твоя мучительная тревога вынуждает меня спросить, а что тебе в ней?
Давенант брезгливо поморщился.
– Бог мой, ты считаешь, что забавно шутишь? Что до меня, то я заберу ее у тебя хотя бы ценой собственной жизни.
– Это становится интересным, – заметил Эйвон. – Каким образом ты заберешь ее у меня и с какой стати?
– И ты спрашиваешь? Я никогда не подозревал в тебе лицемера, Джастин.
Эйвон развернул веер.
– Если бы, Хью, ты спросил, почему я разрешаю себе терпеть тебя, я бы не сумел ответить.
– Мои манеры ужасающи, я знаю. Но я привязался к Леону, и если я допущу, чтобы ты завладел ею при его невинности…
– Хью! Хью!
– Ну, пусть ее невинности! Если я допущу это…
– Остынь, мой милый! Если бы я не опасался, что ты его искалечишь, то одолжил бы тебе мой веер! Мне будет разрешено изложить мои намерения?
– Я только этого и хочу!
– Сам я об этом почему-то не догадался бы. Странно, как человек способен ошибаться. И даже как способны ошибаться два человека. Ты удивишься, услышав, что я полюбил Леони.
– Ничуть. Она ведь очень красива.
– Напомни мне при случае, чтобы я научил тебя презрительной усмешке, Хью. У тебя она получается слишком подчеркнутой, становится всего-навсего гримасой. А надо лишь чуть-чуть искривить губы. Вот так. Но вернемся к теме. Ты все-таки удивишься, услышав, что я не думал о Леони как об очень красивой девушке.
– Ты меня изумляешь!
– Уже много лучше, мой дорогой. Ты способный ученик.
– Джастин, ты невозможен! Это не предмет для шуток!
– Разумеется! Ты видишь во мне… строгого опекуна.
– Не понимаю!
– Я увезу Леони в Англию, где помещу под крылышко моей сестрицы, пока не подыщу какую-нибудь почтенную тактичную даму, которая станет дуэньей при опекаемой мной мадемуазель Леони де Боннар. И вновь веер выразит мои чувства. – Веер описал в воздухе сложную кривую, но Хью даже растерялся от изумления.
– Твоей… твоей опекаемой! Но… почему?
– Ах, моя репутация! – скорбно произнес герцог. – Каприз, Хью, каприз.
– Ты будешь обходиться с ней как с дочерью?
– Да, как с моей дочерью.
– И долго ли? Если это только каприз…
– Вовсе нет. У меня есть причина. Леони меня не покинет до тех пор… скажем, до тех пор, пока не обретет более подходящего дома.
– Пока не выйдет замуж, имеешь ты в виду?
Тонкие черные брови внезапно сошлись на переносице.
– Имел я в виду не это, но пусть так. Из всего этого следует, что Леони будет в такой же безопасности под моей опекой, как была бы… под твоей, скажу я, поскольку лучшего уподобления не нашел.
Хью встал.
– Я… ты… великий Боже, Джастин, ты шутишь?
– Насколько мне известно, нет.
– Ты правда говоришь серьезно?
– Мне кажется, ты немножко оглушен, мой милый.
– И даже еще больше смахиваю на овцу, – отозвался Хью с быстрой улыбкой и протянул руку. – Если ты сейчас говоришь честно, а, по-моему, это так…
– Ты мне льстишь, – прожурчал герцог.
–…то ты поступаешь…
– …как никогда прежде не поступал.
– …поступаешь чертовски хорошо.
– Но ведь тебе неведомы мои побуждения.
– А ведомы ли они тебе? – негромко сказал Хью.
