Тихомиров внес вещи в вагон, взял номер моего телефона в Заречье и стал пробираться к выходу. Навстречу Диме в вагон влетел Переверзев с букетом желтых роз.
Степка схватил меня в охапку и целовал, пока поезд не тронулся. Проводница орала на провожающего, необидно обзывала, а он кривлялся и балагурил:
– Я жену провожаю, девушка, один остаюсь, как узник замка Иф, – и, как мне показалось, успел очаровать «девушку» – даму бальзаковского возраста – по пути к выходу.
Степка рассчитал прыжок, залихватски спрыгнул на гравийную насыпь, а проводница предупредила:
– Не скоро такой остепенится, ох и намаешься ты с ним.
В одном ошиблась – маялась с Переверзевым не я.
В общем, все лето я терзалась, ждала звонка то от Переверзева, то от Тихомирова, ни тот ни другой не позвонил. Переверзев – потому что (как выяснилось) встретил судьбу, а Тихомиров – потому что не хотел мешать нам с Переверзевым. Комедия положений.
В сентябре мы вселились в свежеотремонтированную общагу, и образ молчуна-тяжеловеса Тихомирова полностью вытеснил Степан.
Перед Новым годом Дмитрий всплыл, но было поздно – я уже пала очередной жертвой паука-Переверзева.
Смутно помнила, как Дима звал меня на чью-то дачу кататься на лыжах, я ответила: не ходи, не теряй время, я люблю Степана. Идиотка!
– Здравствуй, Дима, – очнулась я, – значит, это ты ведешь дело о мошенничестве с земельными паями?
– Да, я.
Глаза Тихомирова все с тем же невозмутимым спокойствием, убивавшим всякое проявление эмоций, изучали меня.
Глаза были зелеными. Зеленые глаза, темно-русые волосы, неправильные, но гармоничные черты лица – приятный, интересный мужчина. Безусловно интересный.
«Смотреть в правый глаз! – дернулась я и тут же сникла. – Какой к лешему правый глаз, если я осталась без работы? На что кормить потомство? Была бы бурундуком, повесилась бы…»
Я усилием воли остановила близкие слезы и выдавила улыбку, но, видно, мне не удалось скрыть огорчение, потому что Дмитрий мягко спросил:
– Ты очень расстроена?
– Да уж, приятного мало. Скажи, есть шанс?
– Есть, – кивнул Дмитрий, – тут такой крючок: надо предотвратить сделку с земельными участками. Нельзя допустить, чтобы земля перешла в собственность третьему лицу – у «конечника» ее не выцарапать. Третий покупатель защищен законом.
– Так успей, предотврати! – взмолилась я, помня, как нетороплив Тихомиров в действии, и опасаясь, что эта неторопливость навредит мне сейчас, как пятнадцать лет назад.
– Пытаемся. На ваши паи уже наложен арест. Все не так страшно, не унывай, Витюша.
Музыкой небес прозвучало мое имя в таком контексте, да еще из уст следователя.
Давно я не слышала слов более своевременных и важных.
Меня снова пробрало, я отвернулась, стараясь скрыть свое состояние от Дмитрия. Нервы расшалились от всех последних событий. «От каких именно?» – услышала я голос ехидной Дарьи. «От всех! – отвечала я ей. – От того, что меня надул Жуков, от того, что Француз оказался аферистом, от того, что я, считай, безработная, не первой молодости, одинокая девушка без видов на материнство». В этом месте я шмыгнула носом.
– Витюша, ну что ты, ну что ты. – Дмитрий присел рядом, осторожным движением коснулся моей головы и погладил.
Мама моя родная! Плакала я редко, но уж если начинала – остановиться не могла.
– У-у, – рыдала я в плечо следователя.
– Витюша, – шептал Тихомиров, поглаживая меня по спине, как ребенка, – не плачь, Витюша.
Руки Тихомирова изучали мою спину, поглаживания стали другими, чувственными, наэлектризованными. Кто ж так утешает, Дима? Я затихла, прислушиваясь к ощущениям и боясь спугнуть эти чуткие руки – они были такими родными…
– Все? – Тихомиров заглянул в глаза.
– Все. Извини, прорвало вдруг. Больше не буду.
Я достала платок, от которого облаком поплыл аромат коровника, приложила к глазам и только сейчас вспомнила, что красила ресницы.
– Елки! Размазала? – обратила я взгляд к Тихомирову.
– Дай-ка. – Дима вытер разводы туши. – Все отлично. Ты обедала?
– Нет, не успела.
Состояние было непривычным – Димина забота обезоруживала, делала меня слабой и мягкой.
– Давай поедем пообедаем, – предложил Тихомиров.
– Давай поедем пообедаем, – эхом отозвалась я Заскочила в туалет, заглянула в зеркало: ужасный ужас! Это наспех не исправишь, нужна лоботомия в сочетании с пластикой.
Тихомиров ждал меня в машине – серебристом «форде».
Небо заволокло, солнце изредка проглядывало сквозь дымку, жадно набрасывалось на землю и опять пряталось. Я не любила дороги – меня укачивало, но бока «форда» тускло поблескивали, манили увлекательными приключениями.
Тихомиров, не вставая с места, распахнул дверь со стороны пассажира и не сводил с меня глаз, пока я устраивалась на соседнем сиденье. Под этим взглядом я одернула задравшуюся юбку, пристегнула ремень безопасности, устроила на коленях сумку.
Димино внимание проникало в кровь, будило во мне какие-то забытые желанья.
Машину Тихомиров вел уверенно и легко, как настоящий мужчина. Никаких замечаний в адрес участников дорожного движения себе не позволял.
Поглядывая на Диму, я принялась заполнять анкету кандидата: «Характер выдержанный, нордический, опять же – следователь прокуратуры, значит, здоров. Увлечения – спорт, рыбалка, охота. Не глуп. Что еще нужно от донора? Может, попытаться соблазнить Тихомирова? Кто о чем, а вшивый – о бане! – одернула я себя. – Успокойся, над коллективом висит грозовая туча, будущее не просматривается, а ты увлекаешься завиральными идеями».
Погруженная в бессмысленный спор с собой, я вышла из задумчивости, когда за окнами показались поля.
– Куда едем?
– Есть одно место уютное, под открытым небом, у озера. Пока еще комаров нет, там очень хорошо. Не возражаешь? – Все та же апатичная, несуетливая манера общения.
– Не поздновато спрашиваешь?
– Ты против? – Дима сбросил скорость.
– Нет, не против, – проворчала я, – если дождя не будет.
– Не будет, – заверил Дима.
Тихомиров изменился не только внешне: складки у рта стали жестче, глаза холоднее, волосы поредели. А вот доброжелательности стало больше – или мне так кажется, потому что он ведет наше (мое) дело?
Я хотела расспросить Диму о жизни, о семье, но решила – никаких вопросов. Захочет рассказать – сам расскажет. Я буду внимательным и отзывчивым слушателем, буду в нужных местах округлять глаза, кивать, вздыхать, поддакивать… Стоп! Опять? О господи, похоже, я не могу себя контролировать! Что, если навыки обольстительницы пустили во мне корни? Вот к чему ведет привычка не пропускать тренировок.
