выложил пауэрбанк и остальные детали.
— Отлично, — Энштейн тут же приступил к работе. — Передайте товарищу Сталину, что запуск через полчаса. И дверь не закрывайте. Надо будет всем собраться в одном месте.
— Там это, типа собрание, — сообщил новый русский.
Эйнштейн в ответ колыхнул седой гривой: мол, я тебя услышал.
Я достал смартфон и сфотографировал ученого.
Когда уже подходили к актовому залу, увидели Тинку. Она задирала Саню-кольчугоносца, тот что-то бубнил про козла, показывая пальцем на лежащих у стены ученых. Я узнал Виктора Анатольевича и Анатолия Викторовича, которые едва не отправили нас с Барбосом на тот свет. У одного расцвел шикарный синяк на правом глазу, у второго точно такой же на левом.
— Красавчик, брателло! — похвалил Саню Барбос.- Это ты им как, с двух рук залепил?
— Ну, у меня третьей нету, — пробубнил Саня.
Он сгреб свою «добычу», без малейшего усилия взвалил сразу обоих на плечи и понес в актовый зал.
— Стопэ! — воскликнул Паша Молоток. — Не туда, тащи в палату для буйных. Скажешь Альберту Батьковичу, что я послал. И что они, типа, весь этот беспредел устроили. Запомнишь?
— Я запомню! — к нам подошел оранжевобородый Валя Козлик.
— Да ну тебя, запомнить-то ты запомнишь, но как потом расскажешь? — я отмахнулся от него.
— Я провожу, — вызвался Цезарь, стоявший чуть дальше, у стены.
Саня прошел по коридору.
— Слышь, батя, это твое? — и Барбос протянул понтифику аккуратно сложенную пурпурную ткань, сверху которой лежал золотой лавровый венок.
Тот сразу же смахнул с головы сушеный лавровый лист, сбросил на пол простыню и, воздев на голову свой венок, облачился в шикарную тогу.
— Как будто домой вернулся, — торжественно произнес Цезарь.
Тинка тем временем открыла молнию на своем рюкзачке, сунула руку и выудила из глубин «сникерс». Тут же надорвала обертку, откусила и, закатив глаза, промычала:
— М-ммм… вкуснотища!
— Козлик, скачи сюда, — подозвал я оранжевобородого.
Сунул ему свой смартфон и попросил:
— Сфотографируй нас на память.
Паша Молоток поднял взвизгнувшую Тинку, посадил ее на сгиб локтя, как ребенка, потом притянул меня к себе, положив чугунную руку на мое плечо. Цезарь торжественно встал рядом.
Валя Козлик сделал несколько снимков. Вернув мне смартфон, он сообщил:
-Пойду вербализирую дедлайн Эйнштейна товарищу Сталину.
— Я в натуре не догоняю, — растерянно произнес Паша Молоток, — как он, такой типа раскраска в «Мурзилке», так четко шифруется? Я в палате Эйнштейна его в упор не заметил.
— Талант — ему не научишься, с ним родиться нужно, — философски заметил Цезарь и направился в палату к Эйнштейну.
Мы с Барбосом и Вошли в актовый зал. Подполковник Рекс и любвеобильный майор Сорока сидели по обе стороны от старшей медсестры Зинаиды — на сцене, за столом, накрытым красной тканью. Над ними, растянутый по стене, почти под самым потолком, большой плакат с лозунгом: «Как мы живем сегодня и как мы будем жить завтра — зависит от нас самих и от наших трудовых успехов. Л. И. Брежнев». Справа от стола распинался главный врач Гвиздайло, при этом он колотил ботинком по трибуне.
— Попаданец, в натуре, я отвечаю, — тихо произнес Барбос. — Я где-то по телику такое уже видел, однозначно.
Он сдвинул рядом два стула в последнем ряду, сел. Мы с Тинкой заняли соседние места. Я проследил взглядом за Валей Козликом. Тот незаметно оказался в группе Сталиных, сидевших вместе. Склонился к Сталину-рабочему и Жукову-моряку и что-то жарко зашептал.
Анархисты устроились обособленно, отставив два стула от длинного ряда к стене. Эйнштейн подошел вместе с Цезарем и тоже сразу направился к группе Сталиных. Что-то тихо сказал, поднял руку и посмотрел на часы, выкидывая из кулака другой руки по одному пальцу. В тот момент, как вся его пятерня оказалась раскрытой, стены задрожали.
В окнах потемнело, потом яркие всполохи — синие, оранжевые, желтые, зеленые, красные — залили актовый зал ярким светом. У меня было такое чувство, будто я оказался в центре завязанной в узел радуги. В окне мелькнула летающая тарелка… одна… другая… третья…
На трибуне возник высокий человек в серебристом комбинезоне, внешне чем-то напоминающий робота Вертера в культовом фильме из детства моих родителей.
— Друзья! Мы, люди будущего, приносим вам свои извинения за ошибку наших ученых, — и он косо посмотрел на Витю-Толю, светивших фонарями тут же, возле трибуны. — Вы все будете немедленно возвращены в свое время и в то место, откуда вы выпали в эту реальность.
— С конями?! — крикнул кто-то из Наполеонов.
— Со всеми артефактами, которые были при вас в момент попадания, — сообщил человек в серебристом комбинезоне. — Так же мы постараемся исправить все искривления мировых линий, выровнять пространственно-временной континуум и течение истории.
В наступившей минуте тишины вдруг явственно прозвучали два возгласа.
— Мент родился, — кажется, это сказал Толя-электрик-Сталин.
И тут же настоящий Иосиф Виссарионович четко произнес:
— Историю, товарищи, надо не менять, историю надо делать своими руками!..
Радуга переместилась в актовый зал и закрутилась воронкой, размывая лица, силуэты, предметы…
Потом подул свежий ветер…
На лицо упали холодные капли…
Я открыл глаза и ошарашенно посмотрел в лицо Паши Молотка, постаревшего вдруг лет на тридцать. Сейчас он еще больше походил на Шварца, каким тот был в моем времени, в две тысячи двадцать шестом году. В руке Паша держал бутылку минеральной воды, кажется «Нарзан», из которой щедро плеснул мне в лицо.
— Очухался, — констатировал Паша, закручивая пластиковую пробку. — Голда! — позвал он. — Отменяй скорую, живой.
Я сел и, выпучив глаза, посмотрел на девушку в строгом брючном костюме с комсомольским значком на воротничке.
— Товарищ! Как мы рады, что заметили вас!
И взглянула на меня своими невероятными серыми глазами.
— Тинка?.. — прошептал я.
Девушка смутилась, покраснела и тихо спросила:
— Откуда вы знаете? Так меня только мама зовет.
— Слышь, пацан, мы тут к отцу моему едем, — сообщил постаревший Паша Молоток. — Я Молотков, Павел Юльевич. Давай с нами, переночуешь в тепле, поешь, в баньке попаришься, а завтра с нами до Барнаула выдвинешься. Подбросим. Ты сам-то откуда?
— Из Москвы, — ответил я.
— Забирайся в джип. Помочь? — предложил Павел Юльевич.
— Нет, я сам, — ответил ему, закидывая рюкзак на заднее сиденье.
В машине поехали в тот самый
