а переспрашивать не стал. — Проходите, ребятки, садитесь вот сюда, Вадика сейчас нет, так что можете смело занимать его место. Но только сегодня!
Она хихикнула, радуясь своей шутке, вторая женщина и Саша её поддержали, и мне тоже пришлось растянуть губы в подобии улыбки.
— Егор, Анна и Нина работают в отделе учащейся молодежи, они наши кураторы, — объяснил Саша. — Нина ещё и совмещает — она секретарь комитета по нашему направлению. Прошу любить и жаловать.
Он наконец указал рукой на одну из женщин Так, Анна — справа, Нина — слева.
— Очень приятно, — сказал я. — Рад с вами познакомиться. А что с докладом? Насколько я понял, решили не растягивать собрание и его убрали. Смысл его сейчас обсуждать?
Анна и Нина синхронно посмотрели на Саша, а тот лишь виновато улыбнулся. Вообще тут он не выглядел уверенным в себе, каким был в институте. Сейчас он был похож на просителя, а не на хозяина.
— Саша тебе ничего не сказал? — уточнила Анна.
— Нет, — я помотал головой. — А что он мне должен был сказать?
Мой вопрос, кажется, поставил их в тупик. Я грешным делом подумал, что они привыкли говорить иносказательно и не любили прямоту. Возможно, этому их специально обучают на каких-нибудь курсах, которые, впрочем, и мне не помешали бы — после них сдавать философию было бы легко и ненапряжно.
Но Анна быстро взяла себя в руки.
— Ах, вот в чем дело, — она улыбнулась — и скинула лет примерно десять. — Тогда понятно, чего ты сидишь с таким лицом, словно сдаешь экзамен по философии и полностью забыл три источника и три составные части марксизма.
Я хотел вставить хохму про дураков, у которых сходятся мысли, но тогда пришлось бы пересказывать то, о чем я думал, а это было неправильно.
— В каком смысле? — вопрос прозвучал глупо, но меня это не заботило.
Мне хотелось как можно быстрее узнать причину перемены настроения этих женщин.
— В простом, — Анна продолжала улыбаться. — Дело в том, что Саша рекомендовал тебя в институтский комитет ВЛКСМ. Выбирать, конечно, будут члены вашей организации, — спохватилась она, — но нам нужно посмотреть, чтобы кандидатуры, которые вынесут на голосование, были людьми ответственными и не подвели Сашу.
Я подавил порыв схватить этого Сашу, чтоб ему икалось и на этом, и на том свете, вытащить его в коридор и кастрировать, невзирая на разницу в весовых категориях..
— Нет, он мне ничего про это не говорил, — твердо сказал я. — И мне непонятно, с чего он решил меня выдвинуть. Я первак, авторитета в институте у меня нет, меня просто никто не знает. Таких в космонавты — то бишь в комитет — не берут.
— Вообще-то как раз таких и берут, — раздался от двери совершенно незнакомый мне голос.
Я повернулся.
Там стоял очень импозантный мужчина, одетый по последний моде этого времени. Широковатые внизу джинсы, цветастая рубаха с большим воротником, кожаная куртка, длинные волосы и небрежно поднятые на лоб противосолнечные очки, на левой линзе которых я разглядел этикетку — сейчас их старались беречь до последнего.
Мужчина быстро подошел ко мне.
— Я Вадим, — представился он и протянул мне руку.
* * *
Если бы я знал самбо или что-нибудь типа дзюдо, я бы обязательно воспользовался доверчивостью Вадима. Схватил бы его за протянутую руку, сделал бы с ней что-то очень болезненное, перевел бы схватку в партер с удушающим приемом и начал бы задавать неприятные вопросы. Такая моя реакция объяснялась просто — этот человек явно был тем самым Вадиком, который расспрашивал нашего комсорга про мою персону, и мне было очень интересно, зачем он это делал. Версия про вмешательство старика была уже опровергнута, а моё любопытство требовало удовлетворения.
К счастью для Вадика я пока не успел выполнить данное Валентину обещание, так как решил отложить занятия боевыми искусствами хотя бы до поездки на родину. Там у отца был знакомый тренер в ДЮСШ, к которому он меня пытался запихнуть ещё в школе; тогда я отбился, но теперь готов был напроситься к тому мастеру сам, чтобы получить хотя бы начальное представление о том, что мне предстоит. И, возможно, поиметь у него какие-нибудь контакты в столице. Совсем недавно советское государство неплохо прижало всяких каратистов, загнав неплохих в целом мужиков в подполье. И хотя несколько лет назад на всех экранах страны махал ногами артист Еременко, на легализацию вражеских единоборств тот фильм про пиратов никак не повлиял. Сейчас в доступных секциях изучали не самое боевое самбо и такое же выхолощенное дзюдо. Мне же нужно было что-то, что сразу нацелено на самозащиту. Ещё я думал заняться бегом, но потом отказался от этой идеи. В некоторых случая бегать нельзя — умрешь запыхавшимся.
Кроме того, в этой же комнате находились две тётки, которые наверняка подняли бы крик, если бы я напал на их коллегу — к Вадику они обе явно дышали очень неровно. И ещё тут же присутствовал Саша, который легко мог скрутить меня, если бы заметил, что я начал чудить.
В общем, я просто пожал руку Вадима и слегка потряс её.
— А я Егор, Егор Серов. Очень приятно, — сказал я. — А почему в комитет берут именно таких, как я?
— Ты выглядишь достаточно рассудительным, — вмешалась Анна. — Мы постоянно ищем активных ребят и девушек, которые не боятся трудностей, которые готовы хоть на край света ради великих целей… на Целину, на БАМ.
Меня поразило, что Анна была предельно серьезной и говорила, кажется, искренне. Ну или твердо верила в сказанное. В моём будущем таких девушек называли фанатичками. Я где-то читал, что они так компенсируют различные детские психотравмы и недостаток внимания со стороны мужского пола. Впрочем, это была лишь одна из теорий, которая, кажется, ни разу не была подтверждена практикой.
— Я тоже попал в комитет комсомола на первом курсе, — добавил Саша. — Правда, я уже отработал комсоргом группы, что-то делал и по комитетским делам. А в середине года один из парней вынужден был перевестись в вуз в своем родном городе, появилось свободное место… Сейчас у нас целых три свободных места, одно из них предлагаем тебе. Комитет комсомола — это не только ответственность, это и возможности разные… стройотряд, агитбригады факультетские, если талант есть… в общем, всегда можно сделать что-то для студентов своего факультета… да и для других тоже.
Я вспомнил про Стаса, который как раз был студентом «другого факультета» и очень обрадовался бы банке концентрированной азотной кислоты. Мне стало весело, и я поспешно сказал:
