сомнения относительно путаницы с 20-мм зенитными автоматами отметаются отдельным упоминанием 20-мм пушек. Последние как раз имелись в вермахте в 1941 г. и в XXXVI корпусе в целом, и в дивизии СС «Норд» в частности.
Но что такое «12-мм» пулеметы? Во-первых, в отчете 169-й пд по итогам боев указывалось, что никаких трудностей с поражением советских танков немцы не испытывали, обходясь штатными противотанковыми пушками и противотанковыми ружьями. Во-вторых, в перечне вооружения 169-й пд присутствуют 93 7,92-мм противотанковых ружья PzB.39 и 4 противотанковых ружья sPzB41 с коническим стволом[195]. Боеприпасы к 28-мм тяжелым противотанковым ружьям sPzB41 с подкалиберным твердосплавным сердечником могли оставлять пробоины, идентифицируемые как поражение боеприпасами калибром 12–13 мм. Испытывавший обжатие сердечник после пробития брони разлетался на раскаленные осколки, поражавшие экипаж и поджигавшие масло и горючее. Еще одна версия – это 20-мм противотанковые ружья «Солотурн», также имевшиеся в XXXVI корпусе.
Каковы были потери противника? Безвозвратные потери 211-го и 40-го танковых батальонов в период до 13 июля 1941 г., по донесениям оберквартирмейстера армии «Норвегия», составили 10 танков: 2 «Сомуа», 2 «Гочкиса», 2 Pz. I, 3 Pz. II, 1 Pz. III с 50-мм пушкой[196]. По отчету командира 211-го батальона майора Вольфа, всего в бою до 8 июля 1941 г. было потеряно 6 танков, из них 4 безвозвратно (что согласуется с данными оберквартирмейстера). Еще десять «французов» было потеряно вследствие технических неисправностей, в основном отремонтированы.
Потери личного состава наступавшей на кандалакшском направлении немецко-финской группировки характеризовались следующими цифрами (см. таблицу 3).
Таблица 3. Людские потери XXXVI корпуса с 26 июня по 10 июля 1941 г.[197]
Успех под Саллой немецким и финским частям обошелся недешево: 2905 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Потери сторон сопоставимы, хотя за счет окружения и прорыва из него безвозвратные потери Красной армии оказались значительно большими (2359 против 806 человек).
Подводя итог вышесказанному, следует отметить следующее. Сопоставление архивных документов обеих сторон заставляет сделать вывод о поспешности принятого командованием 42-го корпуса решения на отвод 122-й дивизии на следующий оборонительный рубеж. Это привело по крайней мере к напрасным потерям людей и техники.
В отношении использования танков в непростой для них местности можно сделать следующие выводы. Во-первых, применение танков в Заполярье практиковалось обеими сторонами – и небезуспешно, невзирая на все трудности, связанные с природными условиями. По сути, именно применение танков 1-го танкового полка выбило из рядов наступающих бригаду СС «Норд». Это привело к изъятию полка 163-й пд и уменьшению немецких сил, задействованных для содействия финнам между Ладожским и Онежским озерами, на петрозаводском направлении.
Воздействие танковых атак на противника не ограничивалось эсэсовцами. В ЖБД XXXVI корпуса при оценке боев в районе Саллы указывалось, что успех достался 169-й пд нелегко: «Совершенно непривычная местность, поросшая девственным лесом, непрерывные контрудары красных, тяжелые бои за ДОТы, совершенно новая и непривычная борьба против танков, не в последнюю очередь большие потери в рядах командиров и солдат – все это значительно снизило боеспособность дивизии».
Вместе с тем использование преимущественно легких БТ-7 принесло ожидаемо ограниченные результаты. Противник в основном успешно справлялся с этими танками штатными средствами. Первый батальон на Т-28 вступил в бой уже в момент кризиса, но, что характерно, потерь не понес (за исключением одного танка, поврежденного авиацией).
Во-вторых, столкновения между советскими и немецкими (включая трофейные французские) танками носило эпизодический характер. Основным противником танков сторон были артиллерия и противотанковые средства пехоты.
Помимо прочего, бои на кандалакшском направлении продемонстрировали нехватку в СССР танковых частей для специфических задач. Для достаточно локальной по своим масштабам и условиям местности задачи в Алакуртти пришлось отправить целую танковую дивизию. Красной армии в 1941 г. были необходимы отдельные танковые батальоны и бригады поддержки пехоты, но они были ликвидированы в связи с переходом к 30 мехкорпусам. Под Кандалакшей были «законсервированы» моторизованные части, необходимые в боях с танковыми группами в европейской части СССР. Возможно, верховному командованию следовало обратить внимание на план прикрытия ЛВО и заранее дополнительно направить на север танковую дивизию из неукомплектованных мехкорпусов внутренних округов. Например, из Харьковского округа.
«Наличие снарядов, пробивающих броню КВ…»
Большинство неудач советских войск в 1941–1942 гг. так или иначе связаны с разреженным построением соединений, когда дивизии занимали полосы много шире уставных норм. Сопутствовавшие этому промахи в определении направления удара противника делали картину событий вполне очевидной и объяснимой.
Крымский фронт представлял всему этому полную противоположность: его войска занимали оборону на узком перешейке и располагали (по крайней мере с точки зрения уставных требований) достаточными средствами для обороны. Промахнуться с оценкой направления удара противника на таком фронте представлялось почти невозможным. Соответственно, чаще всего разгром Крымского фронта связывали с деятельностью Л. З. Мехлиса и Д. Т. Козлова. Первый был представителем Ставки в Крыму, второй – командующим Крымским фронтом.
Можно ли подтвердить эту версию через 70 лет после войны, располагая документами обеих сторон? Погружение в детали оставляет больше вопросов, чем дает ответов в канве версии про чересчур активного Л. З. Мехлиса и «не-Гинденбурга»[198] комфронта Д. Т. Козлова. В рамках традиционной версии совершенно непонятно, как Крымский фронт не оказался разбит за полтора месяца до рокового мая 1942 г. Почему-то тогда советские войска вполне успешно отразили удар свежей, только что прибывшей в Крым из Франции 22-й танковой дивизии немцев. Ей уже тогда ставились решительные задачи – отрезать главные силы Крымского фронта ударом к берегу Азовского моря. Закончился немецкий контрудар полным провалом и требованиями разобраться в нем лично от Гитлера.
Обстоятельства событий были следующими. Очередное наступление Крымского фронта началось 13 марта 1942 г., но решительного результата не было достигнуто. После недели боев советские части оказались изрядно потрепаны и измотаны. По другую сторону фронта обстановка также оценивалась без особого оптимизма. Командование 11-й армии и лично командующий Э. фон Манштейн считали положение своих войск крайне тяжелым. По прибытии в Крым свежей 22-й танковой дивизии она была с марша, до полного сосредоточения частей, брошена в бой ранним утром 20 марта 1942 г. Контрудар преследовал амбициозные цели – ударом через селение Корпечь на северо-восток отсечь главные силы советской 51-й армии Крымского фронта.
Несмотря на первоначальный успех, массированная танковая атака (около 120 танков единовременно – впервые в Крыму) заставила советскую пехоту оставить позиции, далее события стали развиваться по крайне неприятному для немцев сценарию. Пересекавший полосу наступления дивизии ручей, который считался немцами преодолимым даже для «кюбельвагена»[199], оказался эскарпирован и превращен советскими саперами в противотанковый ров. Сгрудившиеся у ручья немецкие
