Он шептал так же, как много ночей назад в летней кухне, когда мы впервые неистово любили друг друга и после, липкие, голые и пресыщенные, отдыхали в перекрученных простынях. Тот же шепот однажды пробудил меня для поцелуев и заставил принять любимого, хотя я все еще наполовину спала.
Воспоминания напали на меня, пленили и победили. Мое тело вновь пережило грубую настойчивость его сильных рук в темноте. Я задрожала, вспомнив свой неуверенный, полусонный, лихорадочный ответ. И возненавидела Адриана вновь, припомнив, как меня словно кислотой жгло, когда я просыпалась от кошмаров, в которых мой любовник и принц были одним человеком.
От охватившего меня гнева воспоминания об удовольствии померкли. Я разжала ладони и уронила куклу в грязь. Словно издалека мне послышался крик Риана: «Нет! Пожалуйста!» Голос звучал сломлено и отчаянно, как у игрока, рискнувшего всем и проигравшего.
В словах слышалась боль, которая нашла отклик и в моей душе. Какова бы ни была моя ненависть и обида на принца, я не могла утопить свою любовь, задушить ее или заморить голодом. Для меня любовь не была огнем. Это было что-то за пределами магии, неподвластное моему контролю.
Если бы я меньше любила Риана или сильнее ненавидела принца, возможно, нашла бы силы, чтобы отомстить бывшему возлюбленному как подобает ведьме. Однако дело обстояло так, что я тосковала, плакала и волновалась о нем, о человеке, которого замучила бы, доставь мне это удовольствие.
Пожалев какое-то время себя и свое мягкое сердце, я извлекла колдовскую куклу из грязи. Не позволяя взгляду задержаться на ней, пока распарывала швы, я прочитывала в обратном порядке каждое слово, которое произносила, создавая игрушку.
После того, как кукла была распорота, спать мне оставалось едва ли час. Перед рассветом огонь вспыхнул и затрещал, чтобы разбудить меня, как уже случалось дважды. Из страха, что увижу принца, который грозит сестрам какой-нибудь новой карой, в попытке вернуть меня, я не сразу открыла глаза. Затем потерла веки, прогоняя сон, и уставилась на желтый огонек.
— Что это?
Пламя замерцало и показало изображение гостиной «Дома рассвета» на Дворцовой площади и принца лицом к лицу с моими сестрами. Несмотря на совершенство, которое проклятие придавало его чертам, он выглядел неопрятным и измотанным, словно вовсе не спал. Позади него в комнату набилось полдюжины солдат.
— Нет уж, — сказала Майнетт. — Мы покончили с тобой и не станем помогать в ее поисках.
— Она однажды возвращалась, чтобы спасти вас.
— Ей не придется спасать нас снова.
Риан вперился взглядом в Майнетт. Даже нечеткое изображение в пламени костра передавало силу чар, запылавших в воздухе вокруг него. Дульси и Сильви сжали ладони Майнетт, и все трое отрицательно покачали головами.
Возможно, принц был столь же потрясен вновь открывшейся способностью моих сестер противостоять его чарам, как и я. Он замолчал и несколько минут рассматривал их в тишине, прежде чем подытожить:
— Она дала вам какое-то заклинание, чтобы противостоять мне.
— Мы сами сделали это, — сказала Дульси с ноткой гордости в дрожащем голосе.
Помолчав еще минуту, Риан пожал плечами.
— Очень хорошо. Тогда вам остается сделать только одно. — Он кивнул солдату справа с деревянной коробкой.
Солдат опустился на колени и открыл коробку, чтобы показать обувь, в которой я была на балу. Белый атлас был запятнан грязью и травой, а многие стеклышки выпали из оловянных оправ.
Солдат поднял правый туфелек, сделанный для моей искривленной ноги.
— Каждая из вас примерит его, — сказал он, — чтобы доказать, что ваш облик не иллюзия.
О, мой Риан был умен. Он знал, что как бы я ни изменила внешность, изменить формы своего тела я не в состоянии. Не имеет значения, какое лицо я надену, туфелька скроена под мою и только мою ногу. Останься я в городе, он точно нашел бы меня.
Майнетт сбросила домашнюю туфлю, и солдат отпрянул. На ее ноге не хватало мизинца, а повязка, которую она наложила, пропиталась сочащейся кровью. Сильви и Дульси сняли туфельки, чтобы показать такие же увечья.
— Вы сделали это из-за меня? — спросил Риан.
— Мы сделали это ради нее, — сказала Сильви. — Я и не ждала, что вы поймете.
Риан запустил пальцы в свои спутанные волосы.
— Я понимаю, сам бы сделал для нее что угодно.
— Что угодно, кроме как отпустить ее, — ухмыльнулась Дульси.
— Да, — решительно поджал губы Риан. — Все кроме этого.
После того, как мои сестры по очереди перемерили туфлю, изображение в пламени исчезло, а я еще долго сидела в тишине, слушая треск огня и звуки ночного леса.* * *
Войдя в бальный зал, мы вызвали оживление. Присутствующие женщины — шлюхи с открытыми лицами, боевая раскраска не в счет, и леди в масках, чтобы сохранить анонимность — разоделись в посредственные копии нарядов Золотой Земли, но ни одна полностью не справилась с сочетанием утонченности и помпезности, которая отличала высокий стиль Золотой Земли от безвкусной подделки. Должно быть, мы казались тремя бледными призраками.
— Без обид, сестренка, — сказала Сильви, — но я и не ожидала, что под твоими шерстяными балахонами и маской из пепла скрывается такая красота.
Я посмотрела в зеркало на свое белое лицо. Мне оно совсем не казалось красивым.
* * *
Через несколько дней я наткнулась на дом в лесной чаще. В своих странствиях я проходила мимо уединенных хижин и хибарок, где жили отшельники и безумцы, которые не могли оставаться рядом с другими людьми. Но этот дом не был хибаркой, хижиной или лачугой. Это был трехэтажный особняк с мраморным фасадом — точная копия нашего дома на Дворцовой площади, только этот размещался среди многовековых деревьев и куманики Темного леса.
Здание было не просто двойником, оно представляло собой наш дом именно таким, как мне бы больше всего понравилось. В окне гостиной я увидела Майнетт, Сильви и Дульси, играющих в карты за украшенным арабесками чайным столиком черного дерева, стоящим у диванчика. И если бы я обошла дом вокруг и заглянула в мерцающие витражные стекла хозяйской спальни, то увидела бы тень человека, задумчиво осматривающего задний двор.
Все это иллюзия.
Вскоре из-за двери дома показалась женщина. Она была красива, изящна, высока и стройна. Совершенна во всех смыслах. Обрубок утраченного пальца запылал, и я закрыла глаза.
— Это очень грубо с твоей стороны, — сказала я ведьме.
— О, — ее голос был мелодичен, как отдаленный звук церковных колоколов. Затем она добавила: — Извини. — И на этот раз ее голос звучал слабо и устало, как у пожилого человека.
