Читаем без скачивания Итоги № 28 (2012) - Итоги Итоги

— На главную роль вы тогда позвали Нину Гребешкову, жену Леонида Гайдая, который был председателем государственной экзаменационной комиссии ВГИКа на вашем дипломе. Рассчитали все наперед, решив подобраться к Леониду Иовичу через супругу?

— Чистой воды совпадение! Говорю же: с юности ничего не умел отстраивать. Главу ГЭКа назначали за неделю до защиты. Понятно, круг очерчивался именами известных режиссеров, но предугадать, тем более узнать заранее, кого именно выберут, было невозможно. Когда объявили, что экзаменовать нас будет Гайдай, я решил, что вытянул счастливый билет, но потом увидел мрачное лицо классика и подумал, что, наверное, поспешил радоваться. Внешне Леонид Иович выглядел угрюмо и неприветливо. Потом у нас сложились хорошие отношения, я понял, что человек он добрый, незлой, но традиционный характер комедиографа — немногословного и закрытого — наложил отпечаток на манеру поведения. Тем не менее Гайдай поставил за диплом пятерку. Умер Шукшин, и, как ни прискорбно, это обстоятельство сильно мне помогло. Я долго не мог утвердить заявку на фильм. Для этого требовалось письменное разрешение ректора ВГИКа Виталия Николаевича Ждана и главного редактора одного из объединений «Мосфильма» Валерия Феликсовича Карена, можно сказать, моего тезки. Оба были очень умные, все понимающие, но крайне осторожные. Собственно, в то время другие и не уцелели бы. Вот и гоняли меня полгода по кругу, как матерые волки лопоухого зайца. Ждан спрашивал: «Валерий Феликсович подписал? Ну так иди скорее к нему! Завизирует — не задержу тебя ни на минуту». Я ехал на «Мосфильм», чтобы услышать схожий текст в исполнении Карена: «Ну да, заявка хорошая, пусть сначала подпишет Виталий Николаевич, а за мной не заржавеет...» И так до бесконечности. Спору нет, люблю СССР, но из песни слова не выкинешь: глупостей в Союзе хватало... Не знаю, чем закончилась бы история, если бы не смерть Шукшина, рассказ которого я собирался экранизировать. Спросить благословение у Василия Макаровича не было возможности, поскольку он снимался у Сергея Бондарчука. Я познакомился с Лидией Федосеевой, она посоветовала писать сценарий самому. Я так и сделал, но разрешения на съемку ведь не давали! Однако стоило Шукшину уйти из жизни, заявку утвердили, фильм запустили в производство. Советская власть с удовольствием возводила покойников на пьедестал, умерший Василий Макарович не угрожал режиму и моментально стал классиком. Я даже получил гонорар как режиссер: тысячу рублей. Плюс пятьсот за сценарий. До фига по тем меркам!

— И за рекламный ролик о ГАИ вам хорошо заплатили?

— Не поскупились! Снял тогда на «Мосфильме» несколько короткометражек на заказ. Сюжеты были дурацкими и однотипными: как важно соблюдать правила дорожного движения. Ролики заставляли смотреть нарушителей, придумав для них такое наказание: приехать в ГАИ в воскресенье, когда нормальные люди отдыхают, и перевоспитываться, глядя на экран... Каскадером у меня работал знаменитый Александр Микулин, который у Эльдара Рязанова в «Берегись автомобиля» выделывал трюки с «Волгами». Не знаю, куда потом делся Саша, в какой-то момент пропал с горизонта... Метода у Микулина была проста, как пять копеек: снимаясь в эпизоде, он нагло нарушал правила, особо не парился о деталях и окружающих. Я описывал задачу и говорил: «Сейчас подготовим место съемки и начнем». Саша отвечал: «Ничего не надо. Главное — не забудь включить камеру в нужный момент...» Вылетал на перекресток, а там — машины, трамваи, троллейбусы... Чистая авантюра! К счастью, обошлось без неприятных последствий.

Впрочем, этап рекламных роликов у меня не слишком затянулся. Мы с Сашей Бородянским написали сценарий фильма «Дамы приглашают кавалеров», но заявку почему-то не пропустили, не дали мне снимать. Взамен предложили «Добряков» Леонида Зорина. Дескать, пьеса нравится председателю Госкино Ермашу, а благосклонное отношение Филиппа Тимофеевича дорогого стоит. Честно говоря, я был не в восторге от перспективы, но очень хотел запуститься с полнометражной картиной... Фильм потом сильно порезали цензоры, узрев в нем какую-то крамолу. Заставили выбросить минут пятнадцать из окончательного варианта. Не могу сказать, что горжусь «Добряками», но все-таки первый режиссерский опыт...

— После которого случился творческий кризис.

— Было дело... Объективно говоря, «Добряки» не пошли, получили вторую категорию, что сказалось на их прокатной судьбе. Коллеги моего поколения стартовали более ярко и успешно. Вадим Абдрашитов, Паша Чухрай... В какой-то момент я даже подумывал об уходе из кино с концами.

— Куда?

— Не знаю. В сторону. От безделья написал повесть «Курьер», дал почитать родителям, им понравилось. У мамы была знакомая редакторша в журнале «Юность». Показали рукопись ей, та отнесла руководству, в итоге текст попал в руки Андрею Дементьеву, и он поставил «Курьера» в номер. Публикация имела хорошую прессу у критиков, получила положительный отклик у читателей, я даже удостоился премии имени Бориса Полевого, своеобразного приза зрительских симпатий. Письма тогда мне на студию носили мешками. «Юность» пользовалась бешеной популярностью, выходила трехмиллионным тиражом. Может, и дальше пробовал бы писать прозу, хотя утверждать не возьмусь. Сложный начался у меня период...

— Слышал, в какой-то момент дошло чуть ли не до приводов в милицию?

— Раза два или три возникали, что называется, рискованные ситуации. С драками, пьяными залетами по глупости... Нет, ничего криминального, но лучше не углубляться и не вспоминать.

— Отца подключать приходилось?

— Наоборот, старался сделать все, чтобы это каким-то образом не задело папу. К счастью, бог миловал, мне попадались хорошие люди, старавшиеся помочь, а не утопить... Словом, однажды понял, что утомился снимать рекламную халтурку, которая приносит деньги для походов в ресторан, но не доставляет радости и удовольствия. Надо было решать, куда двигаться дальше. Попытался запуститься с картиной «Знахарь», но проект быстро закрыли. Публицист Александр Борин написал повесть, основанную на реальном факте. В Одессе жил врач, нашедший противораковую сыворотку. Проблема состояла в том, что снадобье помогало в двух случаях из десяти. Восемь больных, которые в любом случае были обречены, умирали, но не от рака, а от столбняка. Рискованная тема, неоднозначная. Вот в Госкино и сочли за благо перестраховаться, хотя в сценарии вопрос ставился вполне резонно: вправе ли врач давать человеку шанс, предлагая сыграть в русскую рулетку? Конечно, существовала опасность, что потерявшие надежду больные начнут рыскать по стране в поисках чудодейственной сыворотки, тут же из тени выползут всякие мошенники и проходимцы... Словом, Госкино удумало прихлопнуть «Знахаря» руками Министерства здравоохранения, отправив туда сценарий на экспертизу. Ответ долго не приходил. Две недели минуло, три... Наконец мое терпение иссякло. Устав ходить по кабинетам и караулить неуловимых чиновников, я отыскал в справочнике телефон приемной министра и позвонил. Чистейшая авантюра! Трубку, естественно, взял не товарищ начальник, а кто-то из референтов. Я сильно озверел от безысходности ситуации, поэтому, набравшись наглости, произнес: «Говорит помощник Ермаша...» На секунду замолчал, соображая, кем лучше назваться, и продолжил: «Моя фамилия Никифоров. Давно ждем вашего заключения на сценарий фильма «Знахарь». Из-за вынужденной задержки простаивает съемочная группа». Референт министра пообещал все выяснить. Перезваниваю через час: «Ну что?» Говорит: полный порядок, мы уже отправили вам положительный ответ... Видимо, мой звонок спутал карты, и у Госкино фокус с Минздравом не прошел. Пришлось брать на себя ответственность за остановку производства фильма, прямо заявлять мне, что «Знахаря» не будет...

Если бы не приняли сценарий картины «Мы из джаза», наверное, окончательно разуверился бы в профессии. Помню, сидел перед телевизором, от нечего делать щелкал каналами и случайно зацепился за передачу об Утесове. Вдруг во мне что-то екнуло: становление советского джаза — вот же тема! Написали с Сашей Бородянским в заявке какую-то пафосную ерунду о веселой и задорной музыкальной комедии, тем не менее бумагу на студии утвердили, даже заплатили на двоих полторы тысячи рублей. Кстати, некоторые мои коллеги так и жили: ездили по разным студиям, которых было полно в стране, подавали на скорую руку слепленные заявки и получали авансы. Они не планировали ничего снимать, главная их цель заключалась в том, чтобы выписали задаток. Остальное было делом техники: левой задней лепилось что-то вроде сценария, который благополучно отправлялся в архив студии под предлогом творческой неудачи. Так можно было гастролировать годами, безбедно живя при этом!