Читаем без скачивания Пляска на бойне - Лоуренс Блок

— Меня зовут Мэтт, я алкоголик. Сегодня я только послушаю.

После собрания я вернулся в отель. Никто ничего мне не передавал. Часа два я сидел у себя и читал. Кто-то дал мне книжку в бумажной обложке под названием «Справочник Ньюгейтской тюрьмы»[26] — описание всех преступлений, совершенных в Великобритании в семнадцатом и восемнадцатом веках. Она лежала у меня уже с месяц, и по вечерам я прочитывал по нескольку страниц перед сном.

Почти все в этой книжке было интересно, хотя некоторые дела были интереснее других. Время от времени, когда я ее читал, мне приходило в голову, насколько с тех пор ничего не изменилось. И тогда люди тоже убивали друг друга по любому поводу, а то и вообще без повода, любым способом, каким только могли, проявляя при этом всю доступную им изобретательность.

Иногда книга оказывалась хорошим противоядием против утренней газеты с ее ежедневной хроникой современных преступлений, наводящей тоску. Когда каждый день читаешь газету, легко прийти к выводу, что человечество никогда еще не опускалось до таких бездонных глубин падения, что весь мир катится к дьяволу и что там ему и место. Но потом, читая про этих мужчин и женщин, которые убивали друг друга за деньги или ради любви, я мог сказать себе, что мы все-таки не стали хуже, а были такими всегда.

Однако случались вечера, когда те же самые мысли приносили не облегчение, а отчаяние. Мы были такими всегда. Мы не становимся лучше, мы никогда не станем лучше. И если кто-то когда-то погиб за наши грехи, то он погиб понапрасну. У нас еще много грехов в запасе, их хватит до конца времен.

В тот вечер чтение не приободрило меня, и спать тоже не хотелось. Около полуночи я вышел прогуляться. Похолодало, с Гудзона дул резкий ветер. Я дошел до «Открытого Дома Грогана» — старого ирландского салуна, который принадлежит Мику, хотя лицензия и прочие бумаги выписаны на другого человека.

Там было почти пусто. Два одиноких пьяницы сидели поодаль друг от друга за стойкой — один пил пиво из бутылки, другой держал в руках кружку темного «гиннеса». За столиком у стены сидели два старика в длинных плащах, купленных не иначе как у старьевщика. По ту сторону стойки стоял Берк. Не дожидаясь моего вопроса, он сообщил, что Мика здесь весь вечер не было.

— Он может появиться в любое время, — сказал он, — но я его не жду.

Я заказал кока-колу и уселся за стойкой. По телевизору показывали программу какого-то кабельного канала, в которой старые черно-белые фильмы чередовались с рекламой. Сегодня там шел «Маленький Цезарь» с Эдвардом Дж. Робинсоном.

С полчаса я сидел и смотрел телевизор. Мик так и не появился, и вообще больше никто не пришел. Я допил свою кока-колу и пошел домой.

10

На полицейских в 20-м участке не произвело большого впечатления то, что я и сам когда-то служил в полиции. Впрочем, они держались вежливо и с удовольствием дали бы мне все материалы, касающиеся смерти Арнольда Левека. Тут была только одна проблема: они о нем никогда не слыхали.

— Я не знаю точной даты, — сказал я, — но это случилось где-то между девятнадцатым апреля и четвертым июня, скорее всего, в начале мая.

— Прошлого года?

— Да.

— Арнольд Левек? Скажите-ка еще раз по буквам, может, я неправильно записал. Я сказал и назвал еще адрес на Коламбус-авеню.

— Это здесь, на нашей территории. Сейчас узнаем, не слыхал ли кто про этого типа.

Но никто ничего не слыхал. Мы некоторое время ломали голову, что делать, потом полицейский, извинившись, снова вышел и вернулся смущенный.

— Арнольд Левек, — сказал он. — Белый, мужского пола, умер девятого мая. Множественные ножевые раны. Он у нас не зарегистрирован, потому что это не наш труп. Его убили по ту сторону Пятьдесят Девятой. Вам надо в Северно-Центральный участок, это на Западной Пятьдесят Четвертой.

Я сказал ему, что знаю, где он.

Теперь мне стало ясно, почему от Герты Эйген постарались отделаться в ее собственном участке, — они просто не понимали, о чем она говорит. В 20-й я отправился сразу после завтрака, а когда добрался до Северно-Центрального, дело уже шло к обеду. Деркина на месте не было, но на этот раз я мог обойтись и без него: нужную информацию даст мне кто угодно.

Там оказался полицейский по фамилии Андреотти, с которым я за последние год-два несколько раз встречался. Он сидел за столом, занимаясь писаниной, и был рад отвлечься.

— Левек, Левек, — сказал он, нахмурился и провел рукой по растрепанным черным волосам. — По-моему, я туда выезжал, вместе с Беллами. Такой толстый, да?

— Так мне сказали.

— Тут каждую неделю видишь столько мертвецов, что они начинают пугаться. Наверное, его убили. Когда умирают естественной смертью, даже фамилий не запоминаешь.

— Верно.

— Разве что попадется такая, что врежется в память. Была тут одна женщина недели две-три назад — Ванда Миддлсекс. Я тогда подумал: хорошо бы с ней поиметь секс. — Он улыбнулся, а потом добавил: — Она-то была жива, эта Ванда, я просто привел пример, как может фамилия врезаться в память.

Он достал дело Левека. Любителя кино обнаружили в узком проулке между жилыми домами на Сорок Девятой к востоку от Десятой авеню. Тело было найдено после анонимного звонка в полицию, зарегистрированного в 6.56 утра девятого мая. Медэкспертиза дала заключение что смерть произошла около одиннадцати вечера накануне. В грудь и живот покойного нанесли семь ударов длинным ножом с узким лезвием. Почти каждой из ран было бы достаточно, чтобы причинить смерть.

— На Сорок Девятой, между Десятой и Одиннадцатой авеню, — повторил я.

— Ближе к Одиннадцатой. Там по обе стороны стояли дома, предназначенные под снос. С забитыми окнами и выселенные. Думаю, теперь их уже снесли.

— Интересно, что он там делал.

Андреотти пожал плечами:

— Наверное, что-то искал и, на свое несчастье, нашел. Травку, или женщину, или мужчину. Там все чего-то ищут.

Я вспомнил Ти-Джея. У всякого есть что-то на уме, говорил он, иначе что ему делать на Двойке?

Я спросил, не употреблял ли Левек наркотики. Никаких внешних признаков не обнаружили, сказал Андреотти, но как знать?

— Может, пьян был? — предположил он. — Брел себе сам не зная куда. Нет, не то. В крови только следы алкоголя. Ну, чего бы там он ни искал, не самое лучшее место он для этого выбрал.

— Вы решили, что это ограбление?

— Денег в карманах у него не оказалось, часов и бумажника тоже. Похоже, у убийцы не было пары долларов на крэк, зато был нож с выкидным лезвием.

— А как вы его опознали?

— Опознавала управляющая домом, где он жил. Ну и старуха, скажу я тебе. Ростом вот до сих пор, не больше, но ухо держит востро. Впустила нас к нему, а сама стоит и смотрит, как ястреб, — будто стоит ей отвернуться, и мы тут же обчистим всю квартиру. Можно было подумать, что эти вещи ее. Впрочем, тем, наверное, и кончилось, потому что мы, кажется, так и не нашли никаких его родственников. — Он полистал дело. — Нет, как будто не нашли. Так или иначе, она его опознала. Сначала не хотела идти. «Зачем мне смотреть на мертвое тело? Я их повидала на своем веку, можете мне поверить». А потом пригляделась и сказала, что это он.

— А как вы догадались ее спросить? Откуда узнали имя и адрес?

— А, понимаю. Хороший вопрос. Откуда же мы это узнали? — Он нахмурился и снова принялся листать дело. — Вот, отпечатки пальцев, — сказал он. — Его отпечатки были в компьютере, поэтому мы и узнали его имя и адрес.

— А как туда попали его отпечатки?

— Не знаю. Может, он служил в армии, а может, когда-нибудь работал в государственном учреждении. Знаешь, у скольких людей отпечатки пальцев хранятся в компьютере?

— Но не в нью-йоркской полиции.

— Да, ты прав. — Он опять нахмурился. — Не помню, у нас они были или пришлось выходить на центральную систему в Вашингтоне. Может, кто другой этим занимался. А в чем дело?

— У него были судимости?

— Если за ним что и было, то разве что переход улицы в запрещенном месте. В деле про это ничего не говорится.

— А можно проверить?

Он что-то недовольно проворчал, но все-таки проверил.

— Да, одна, — сказал он. — Был арестован года четыре, нет, почти пять лет назад. Освобожден под залог, дело прекращено.

— По какому обвинению?

Он бросил взгляд на экран компьютера.

— Статья 235 Уголовного кодекса. Что за чертовщина, не помню такой статьи. — Он схватил черную папку-скоросшиватель и принялся ее листать. — А, вот. Непристойное поведение. Должно быть, обложил кого-нибудь. Дело прекращено, а четыре года спустя кто-то протыкает его ножом. Вперед наука — нечего распускать язык, верно?

Вероятно, я мог бы и больше узнать про Левека, если бы Андреотти был в настроении и согласился покопаться в компьютерных архивах, но его ждали свои дела. Я пошел в центральную библиотеку на Сорок Второй и просмотрел указатель к «Таймсу» — не попадал ли когда-нибудь Арнольд Левек в газету. Однако он, видимо, ухитрился избежать огласки — и когда был арестован, и когда был убит.