Только к вечеру Шкубин появился на веранде, отдохнувший и веселый. Инга стала было рассказывать о результатах наблюдений, но Шкубин не хотел слушать.
— Я все знаю. Я это предвидел. Не лучше ли сыграть нам в теннис. Хочется немножко размяться.
— Лучше завтра, — сказала Инга.
— Почему не сегодня?
— Господин доктор, — немножко смутилась она. — Я хотела бы попросить вашего разрешения…
— Все, все понимаю, — закивал Шкубин. — Пойти в город…
— Вы угадали. А завтра мы непременно сыграем.
— Что ж, я вас не держу. Но считаю нужным предупредить, фройляйн, что не следует говорить никому о наших с вами делах. И не задерживайтесь долго, — с грустной улыбкой наказывал Шкубин. — До свидания. Я иду в лабораторию, хотя и не собирался сегодня работать.
Вечер был теплый. По небу ползли похожие на тени длинные темно-лиловые облака. Снежные вершины гор потухли.
Шкубин проводил взглядом лаборантку.
— Фройляйн, — сказал он тихо, усмехнулся и покачал головой. — Дело складывается лучше, без всяких усилий с моей стороны. Оказывается, такому человеку, как я, и в этих условиях надо оставаться самим собой.
Он махнул рукой и не пошел в лабораторию, а поднялся в кабинет и открыл холодильник.
4
Инга не удивилась, встретив в «Эдельвейсе» Киджи.
— Инга Михайловна! — воскликнул он. — Как я рад вас снова видеть. Я только что звонил профессору Дольцу. Я спешил. Ваш поступок меня обеспокоил. Хотя уже вечер, поздно, я собирался заглянуть к Шкубину. Интервью… Но все-таки в чем дело, объясните…
Она коротко рассказала. Киджи почти закричал:
— А-а, вот что! Оказывается, я не ошибся. Все это нужно Руису. Вы видели его?
— Нет, эти дни он у Шкубина не появлялся. Вы ошибаетесь, Лео. Весь этот опыт связан с исследованием пыли, которую мы с вами нашли. Шкубин — не злодей, он понимает, что это значит…
— Как бы не так! — сказал Киджи. — Думайте о Шкубине что хотите, но ссориться с вами из-за него я больше не намерен. Скоро мир будет изумлен сенсационной новостью, как говорили раньше, а вы узнаете об этом сейчас.
— Что именно?
Киджи сел противнее на стул и торжественным голосом сказал:
— Из неведомых космических далей вернулся Николай Стебельков.
Инга вздрогнула и побледнела. Она ничего не видела. Лампа стояла на столе позади Киджи, и нельзя было разглядеть его лица; весь он казался тенью, а тень не может говорить, это ей только послышалось.
— Вы не верите? — спросил Киджи.
Она вздохнула.
— Но почему? Я помню ваши слова: люди, ограничивающиеся тем, что им положено делать, мало интересны. Надо всегда придумывать для себя нечто уводящее за черту положенного… Вы мне казались именно таким человеком, и я был рад, встретив вас, потому что сам из людей того же сорта. Горсть космической пыли увела вас за границу в пределы «Ордена крови из ран Христовых». Вы любите фантазировать. Почему же вам кажется невероятным возвращение космонавта Стебелькова?
Инга ничего не могла сказать. В душе неистовствовала буря, какие она видывала в пустыне, когда тяжело дышать, слепит глаза, пересыхают губы. Но буря постепенно улеглась, и опять перед ней — свет и тень Киджи. Если бы это сказал ей Новосельский и не здесь, а в Москве, она поверила бы сразу, потому что затаенно верила в это семнадцать лет. Но словам Киджи, сказанным просто, в комнате отеля, старого, как стар весь порядок жизни в этом городе, где кроме профессора Дольца и еще нескольких человек, никого и ничто не интересует — разве только своя судьба, — нет, словам сейчас поверить она не могла, это было бы слишком легкомысленно.
— Что же вы молчите? — удивлялся Киджи.
Перед глазами встал образ Стебелькова — лицо с заметно выступающими скулами и упрямый вихор на затылке, потом она увидела себя, очень маленькой, потом — постаревшую в горе Анну Симоновну, мать Стебелькова…
— Рассказывайте, — тихо попросила Инга.
— Сейчас расскажу. Но вы, я вижу, все еще не верите в эту возможность. Так вот, — Киджи достал из чемодана магнитофон, положил на стол, — вы услышите его голос. Услышите через несколько минут, узнаете не только о самом Стебелькове, но и о Руисе и тогда будете иначе думать о Шкубине. Но прежде выслушайте мои сбивчивые объяснения, потому что я не совсем хорошо понял Новосельского, да и он не все еще знает. — Он посмотрел на нее с улыбкой. — Признаться, я все это время думал о вас. Но вы плохо слушаете, Инга Михайловна.
— Плохо, Лео. Очень плохо.
— Я спешил к вам. Так вот: здесь был не метеорит, а корабль Стебелькова, и зола — остатки этого корабля. Подлетая к Земле, корабль выстрелил ракету, которая вывела на орбиту вокруг Земли спутник со Стебельковым. Произошла ошибка или таков был расчет, но факт то, что спутник оказался удаленным от Земли на расстояние около тридцати пяти тысяч километров, он движется по экваториальной орбите, делает один оборот в сутки и поэтому как бы висит над одним и тем же пунктом земной поверхности — немного восточное Аральского моря. Там пустыня…
Киджи смотрел на Ингу и рассказывал о своей поездке на открытие Сиб-Казахстанского канала, о встрече с молодым казахом-радиолюбителем, имя которого, к великому сожалению и стыду, забыл спросить, и о вторичной спешной поездке туда же вместе с Новосельским. Теперь Инга слушала внимательно.
— Мы запеленговали радиостанцию спутника. Поразительно было вот что: Стебельков три дня передавал свои сообщения на Землю, но никто не слышал его, кроме того юноши, никто на земном шаре. Ясно, он пользуется для радиопередач квантовым лучом, и, очевидно, этот луч оказался нацеленным на самое пустынное место ошибочно. Можно предположить, что расчет был на густонаселенную территорию южнее Москвы, но произошло сдвижение по параллели на восток. Луч уперся в пустыню, к счастью, возле небольшого поселка. Стебельков ведет передачи в скоростной магнитофонной записи — вероятно, для экономии энергии радиопередатчика, — и лишь перед началом сеанса он сам говорит в микрофон: «Слушай, Земля!» К сожалению, двусторонней связи пока установить не удалось, но там, за Аральским морем, уже работает целая экспедиция. Готовится к полету специальный корабль для снятия спутника с орбиты. Через день-два мы узнаем все. Мир будет изумлен, но эта новость придется кое-кому не по вкусу. Публикаций пока никаких нет, но я на правах одного из первооткрывателей получил запись нескольких передач Стебелькова, и мы сейчас прослушаем их. Однако меня удивляет, почему вы так… равнодушны, что ли, не пойму.
— Я молчу, потому что боюсь сфальшивить, — сказала Инга.
Киджи включил магнитофон.
Был ли это голос действительно Стебелькова, Инга не могла понять. Она хорошо помнила, как говорил Стебельков. Если он шутил, то говорил быстро, с задором, с вызовом на спор, но обычный разговор был всегда неторопливым, рассудительным. Не соглашаясь, он любил повторять «нет же, нет, это неважно, это совершенно не важно», а соглашаясь, уверял: «Да, да, только так, только так…». Этого Инга сейчас не слышала. Она слышала спокойный мужской голос, лишенный всякой индивидуальной окраски. Но это говорил, конечно, Стебельков. Только он мог рассказать о неожиданно появившемся вблизи Луны «желтом облаке», о катастрофе и о том, что произошло дальше, хотя встреча с альвинами выглядит фантастичной. Но ведь он вернулся, значит это правда, видимо, он улетал с альвинами на их далекую планету и вот только теперь смог вернуться. По существу, все эти семнадцать лет он был в пути — от Луны к Альве и обратно, к Земле.
И тут она подумала — само собой, с неприязнью к себе пришло в голову, что ей вот уже тридцать один год, а Стебелькову как было двадцать три года, так почти столько же и теперь, потому что по теории относительности в космическом корабле, движущемся со световой скоростью, один час равен ста часам на Земле…
Голос Стебелькова смолк. Киджи закрыл магнитофон.
— Как я завидую ему, — сказал он.
— Я тоже, — сказала Инга тихо. — Полетать бы лет десять.
— Поторопились поставить памятник.
— Да. Надо всегда, всегда верить в человека. — Инга встала. — В эту ночь я не смогу уснуть.
— Не остаться ли вам в отеле? Поздно.
— Нет, я должна вернуться.
— Да, верить человеку надо. Но не верьте Шкубину.
Инга не отозвалась на эти слова. Киджи предложил проводить ее.
Была уже глубокая ночь. На улицах не было прохожих, только изредка проносились машины. Деревья стояли сонные. Над горами скользила луна, и вершины их бледно светились.
Киджи возобновил разговор о Шкубине. Инга сказала, что она не может сейчас уйти от него, она должна быть в его лаборатории. Киджи не стал возражать. Шкубин один не опасен. Надо смотреть за Руисом.
5
В дверь постучали, резко, словно в номере жил глухой.
