был плох, напоминая лишь тень былого себя. Либо, во что хотелось верить больше всего, он прикидывался таким, чтобы ввести в заблуждение врагов.
— Алекс… — Вейла прошептала. — Что будем делать? Если он тут, значит и остальные…
Я не стал дослушивать до конца. Глядя, как колонна медленно удаляется от депо, направляясь в сторону второго, соседнего хранителя, я понял, что мой план по тихому проникновению и освобождению, кажется, летел прямо в бездну.
— Что мы будем делать? — спросил у наставницы, явно показывая, что это был риторический вопрос.
— Партнер, чтобы ты не задумал, я всегда с тобой. — уже серьезно ответила Вейла.
Пригнувшись, начал двигаться вдоль забора и не сводил взгляда с удаляющейся спины Нюхача.
Глава 10
Тяжелая бронированная дрезина, которую большинство из её пассажиров называли бронепоездом, мерно лязгая на стыках потертых рельс, медленно вползала в тоннель. Тот вел прямо в зону отправки со стороны главной станции, и, для многих, оказалось открытием как много тут было платформ.
Запах жженого масла, пороховой копоти и запеченной крови, принесенный со стороны «Узловой», до сих пор не успел выветриться из складок камуфляжной одежды полковника Маркова. Он стоял на самом краю движущейся платформы, неподвижный, словно изваяние из серого, пыльного гранита. И только его голова, неторопливо двигалась из стороны в сторону, замерев на черном зеве тоннеля. А в глубоких, черных зрачках, полностью лишенные всяческих эмоций, метались небольшие искры пламени, устремленные куда-то вдаль.
Там, где-то позади, осталась Ростова вместе с их людьми.
Они, конечно, смогли сдержать противника, смогли по итогу откинуть их обратно, в дальние переходы и к соседним станциям. Но у них так и не вышло выяснить, кто же стоял за этими нападениями?
Получалась крайне неприятная ситуация, да вместе с новым происшествием…
Вместо того чтобы быть там, где он нужен больше всего, ему пришлось в срочном порядке возвращаться в штаб. По одному из докладов, переданному с меткой «срочно», выходило следующее: его идеальный на первый взгляд инструмент, на деле оказался с тем ещё вывертом. Как сказал один из его помощников: «Вывернув часть сердца убежища». Тут он был согласен, но не до конца. Потому что само ядро… именно оно было дырявым, хуже старого противогаза.
Марков спрыгнул со своего бронепоезда еще до того момента, как дрезина окончательно успела остановиться в приемном боксе. Подошвы его тяжелых ботинок глухо ударились о чисто вымытый бетон, пока солдаты оцепления и штатной смены охраны мгновенно вытянулись во фрунт, увидев свое «высокое» начальство, и чувствуя исходящую от полковника ауру ледяного, едва ли сдерживаемого бешенства.
Нет, это был не гнев, и это не была истерика. Скорее, это больше всего выглядело как ярость профессионала, обнаружившего огромные дыры в фундаменте собственного дома.
— С возвращением, товарищ полковник… — начал было дежурный офицер, но Марков лишь прошел мимо, даже не повернув на него головы.
— В мой кабинет, и бегом. — бросил мужчина через плечо, да таким загробным голосом, что перед глазами офицера пролетели все лучшие мгновения его жизни.
Путь в сторону командного пункта, а точнее напрямую в зону командования и управления убежищем, пролегал через одни из самых свежих жилых ярусов. Его возвели буквально месяц назад. Здесь, в отличие от боевых постов, где каждый из бойцов был готов в любой момент умереть, жизнь текла своим размеренным чередом. Можно сказать, что спустя столько месяцев, они научились буднично игнорировать близость опасности.
Марков шел быстро, сопровождаемый помощниками, которые то и дело пытались что-то ему сказать, но его натренированный глаз сотрудника государственной безопасности фиксировал каждую деталь окружения и общего «состояния» главной.
Справа, в какой-то паре метров от него, за импровизированной перегородкой из разноцветных листов профнастила, пожилая женщина в чистом, но местами дырявом платке, пыталась включить маленькую переносную электроплитку. К счастью от такой приблуды дыма не было, и в воздухе кроме тяжелого духа вареной морковки и грибов, больше ничего не стояло.
Левее, в нише похожей на холл, группа детей, чумазых и неестественно тихих для своего возраста, возилась в углу вместе со школьным воспитателем, который рассказывал им что-то из начального курса по физики, и показывал на предмете старой детали от вентилятора. Один из мальчишек поднял голову и встретился взглядом с полковником, вот только вместо того, чтобы бояться или радоваться, внутри читалась взрослая усталость.
Чуть дальше, прямо по ходу движения, рядом с переходом в вестибюль, стояла очередь к точке, где обычно раздавали воду. Всего таких мест на территории главной было больше тридцати штук, поэтому больших очередей давно уж не было.
Люди, стоящие рядом, прижимали к груди пустые пластиковые канистры, переминаясь с ноги на ногу. Из маленьких групп слышался приглушенный ропот, обрывки споров о том, как же жить дальше, и вообще, нормально ли пить воду? Проходит ли она очистку? Поразительно, что их это волновало именно сейчас, а не пару месяцев назад.
Марков вспоминал, что на докладе говорили, мол, эта зона будет одной из последних, откуда станут людей выводить на поверхность. Можно сказать, что те кто зашел позже, позже и выйдут. Вот только… не факт, что вообще теперь получится скоро выйти. Все зависело от скорости зачистки поверхности, и ближайших к ним районов. А если учитывать ещё и противостояние с другими… в общем получалось, что люди жили в относительной безопасности только потому, что система работала.
До этого момента, отлично выстроенная система.
Двери кабинета, в который полковник влетел широким шагом, захлопнулись гулким ударом дерева о дерево. Майор Голочёв, из-за нехватки офицеров, всегда оставался главным за охрану периметра. Если раньше ещё было более-менее комфортно, пока ему хватало сил реагировать на все лично, то сейчас… сейчас нет.
Он, оставленный «на хозяйстве», статуей замер у стола, почти что побелев до мраморного отлива. Мужчина прекрасно знал этот взгляд своего начальника. Такой взгляд означал, что никаких мирных переговоров не будет, потому что сейчас начнется сплошной расстрел виновных.
— Майор. — тихо, с нотками отеческой ласки произнес Марков, медленно снимая пару перчаток и усаживаясь на свое кресло. — Расскажите, пожалуйста, а как так получилось, что мы лишились целой семьи?
— Товарищ полковник. — начал Голочёв. То ли он делал вид, то ли реально не совсем понимал о чем идет речь. — Мы каждый день кого-то теряем…
— Ты ведь понял про что я! — резко перешел на повышенный тон Артем Артемович. — Я тебя спрашиваю, как так получилось, что ушел капитан Вишневский, да ещё и вместе со своей семьей и некоторыми членами отряда? Вы понимаете, сколько там было одаренных? А
