Читаем без скачивания Товарищи офицеры. Смерть Гудериану! - Олег Таругин

– А третья цель какая?

– Станция железнодорожная, – показал старшина. – Далековато, правда, но должны добить. Правда, есть там эшелоны или нет, нам про то неведомо. Ежели нет, только снаряды зазря переведем.

– Хорошо бы по штабу ударить, – подал голос Гурский. – Заманчиво очень. Вот только избежать жертв среди мирных жителей наверняка не удастся… Нет, туда стрелять мы не станем. Риск слишком велик, я на такое не пойду ни при каких обстоятельствах. Так что придется все же бить по складам боеприпасов.

– Дык, нет их там, жителей-то, – неожиданно для нас обоих сообщил Архип Петрович, с явным одобрением взглянув на поручика. Похоже, слова Николая Павловича про мирных жителей здорово зацепили старого артиллериста. Сильно так зацепили…

– Что? – удивился поручик. – Это-то ты откуда знаешь?

– А оттуда, что мы вчера ночью в аккурат через него проходили. Думали хоть какой-то провизией разжиться, поскольку вторые сутки не жрамши. Да и какой там хутор, название одно – всего-то дворов пять, и все хаты пустые. Ни еды, ни живности, ни икон на стенах. Видно, как фронт приблизился, люди в беженцы и подались. Так что не переживайте, товарищ командир, можно тудой стрельнуть. Да ежели кто б и остался, германцы все одно бы выгнали, им при штабе свидетели да партизаны не нужны.

– Уверен, старшина? – продолжал сомневаться Гурский.

Артиллерист в ответ лишь ухмыльнулся в прокуренные усы:

– А чего ж, уверен. Тут ведь как – провиант да всяких уток с курями могли и немцы смародерничать, это да. Вот только русский человек, дом родной покидая, ни в жисть иконы Божии не оставит, обязательно с собой заберет. А икон ни в одной избе нет, значит, сами они ушли. Вы, товарищ командир, человек, поди, городской, небось и комсомолец к тому ж, вот таких вещей и не знаете…

Услышав про комсомол, поручик едва заметно дернул щекой, но старшина этого не заметил.

– Так что не переживайте, нет там никого. Разве б я такой смертный грех на душу взял, чтоб по бабам с дитями да старикам фугасами лупить? Да ни в жисть, что ж я, убивец какой?! – и, чуть поколебавшись, не стесняясь, перекрестился.

Николай Павлович внимательно взглянул в ставшие серьезными глаза старого артиллериста и медленно кивнул:

– Добро, старшина, тогда командуйте, куда орудия разворачивать.

На приготовления ушло больше получаса: раньше я даже не представлял, сколько сил нужно, чтобы развернуть тяжеленные гаубицы и подготовить их к стрельбе. Хорошо хоть разворачивать их пришлось все же на полные сто восемьдесят градусов.

А время-то шло, и не было никакой гарантии, что на дороге не покажутся немцы. Грунтовка, правда, особо наезженной не выглядела, большие колонны тут явно не ходили, но иди знай… Вон артиллеристы ж приехали? Поручик мои опасения полностью поддержал, выслав в обе стороны по два бойца с пулеметами в качестве охранения, благо к каждому из трофеев имелось еще по целой ленте.

Наконец все было готово, и придирчиво осмотревший позицию старшина остался доволен, хоть и пробурчал что-то насчет «охламонов, которым не то что лопату, но даже и чистку отхожего места нельзя доверить». Отогнав лишних бойцов подальше от пушек, Феклистов приступил к наведению, на несколько минут замирая над каждым прицелом, подкручивая маховички точной наводки и периодически сверяясь с какими-то одному ему понятными расчетами, собственноручно сделанными в блокноте погибшего лейтенанта.

Поручик все чаще поглядывал на трофейные наручные часы, принесенные ему одним из красноармейцев, хмурился и нервно постукивал прутиком по пыльному сапогу. Блин, он бы еще стек где-нибудь раздобыл! Но вообще я его понимаю, очень уж мы долго возимся. Судя по карте, вблизи нет ни поселений, ни скоплений немецких войск, но это по карте.

Покончив с третьей гаубицей, старшина удовлетворенно ухмыльнулся и помахал рукой:

– Готово, товарищ командир. Разрешите открыть огонь?

Дождавшись кивка Гурского, Феклистов отошел в сторону:

– Батарея, по германским войскам залпом – пли! – и резко опустил поднятую вверх руку.

Батарея и пальнула. Да так, что я, хоть и догадался заранее открыть рот и зажать ладонями уши, едва на землю не грохнулся. Никогда не думал, что гаубицы так громко стреляют. Хотя подозреваю, что другие артсистемы бабахают ничуть не тише. Полетели на землю дымящиеся, закопченные гильзы, подносчики пинками отбросили их в сторону, освобождая место заряжающим. Кисло завоняло сгоревшим кордитом, позиция затянулась сизым удушливым дымом, сносимым в сторону леса легким ветерком.

Донельзя довольный старшина – истосковался, видать, болезный, по родному-то делу, а тут еще и комбатром нежданно-негаданно стал – снова рубанул воздух рукой, и батарея дала второй залп. И третий, и четвертый… и так восемь раз. Двадцать четыре осколочно-фугасных снаряда по пятьдесят кило каждый. Если попадем, фрицевских штабистов ждет о-о-очень большой и о-о-очень неприятный сюрприз.

Уничтожив орудия и расколотив ломами прицелы, мы подожгли автотехнику и ушли в лес. От идеи воспользоваться грузовиком или одним из транспортеров отказались сразу: ехать по дороге слишком опасно, а по лесу – практически невозможно, да и следы останутся. Подрывом пушек руководил старшина, поскольку моя фантазия дальше гранаты в ствол не распространялась, да и задача оказалась довольно сложной. Зарядив гаубицы, Феклистов, недовольно бурча себе под нос «такое добро пропадает», запихнул в каждый ствол по булыжнику. Снаряды нашлись в грузовике, видимо, батарея собиралась продолжать огонь с другой позиции, вот и возила боекомплект за собой. К спусковым шнурам старшина привязал найденную в тягаче веревку метров двадцати длиной. Укрывшись в неглубоком лежачем окопчике, отрытом красноармейцами, пока он возился с пушками, артиллерист знаками показал, чтобы мы отошли подальше и залегли, и дернул канат. Бабахнуло, однако, куда слабее, нежели я ожидал – основная часть энергии взрывов ушла на деформацию и разрушение стволов.

Не поленившись, сбегал поглядеть на результат. Да уж, красиво… Как написали – ну, или напишут в самом скором времени – защитники Одессы на стволе захваченной румынской пушки: «Она стреляла по Одессе. Больше стрелять не будет!» Впрочем, эти гаубицы больше вообще никогда и никуда стрелять не будут: у одной ствол разорвало напрочь, у двух других – перекосило, сорвав с лафета, и раздуло, изуродовав сквозными трещинами. Все, отстрелялись, добро пожаловать на переплавку…

Интерлюдия

Хутор Залесье, Витебская обл., 10 июля 1941 года. Штаб 7-й танковой дивизии 39-го моторизованного корпуса

Каждый из выпущенных гаубицами снарядов, с учетом расстояния между безымянной лесной поляной и целью, провел в полете около пятнадцати с половиной секунд. Много это или мало? Вероятно, смотря с чьей стороны смотреть.

Для стапятидесятимиллиметровой осколочно-фугасной гранаты – скорее, много. Ибо и вся жизнь артиллерийского снаряда бесконечно коротка: стремительный старт в облаке рвущихся из ствола пороховых газов, недолгий полет вверх, выход в верхнюю точку баллистической кривой и короткое падение к цели. И эффектная мгновенная смерть, когда рвущаяся наружу тротиловая мощь превращает чугунное тело в сотни иззубренных осколков, в последней своей ярости способных только лишь убивать и калечить, прошивая насквозь хрупкую человеческую плоть, отрывая конечности, разрывая тела в окровавленные клочья.

Для человека, волею наводчика и судьбы избранного целью, – бесконечно мало. Что можно успеть сделать за последние пятнадцать секунд жизни? Да практически ничего. Разве что выйти на крыльцо покосившейся деревенской избы, спуститься по трем скрипучим ступеням крыльца и с улыбкой протянуть руку нежданному гостю и доброму знакомому.

В принципе генерал-полковник Герман Гот, командующий 3-й танковой группой вермахта в составе группы армий «Центр», вовсе не собирался заезжать в штаб 7-й танковой, которой командовал старый знакомец Ханс фон Функ. Но ранним утром какие-то большевистские недобитки расстреляли автомобиль замначштаба «семерки» полковника Ланге, и пришлось изменить маршрут, существенно усилив охрану. Уже в дороге Гот узнал, что они все равно будут проезжать мимо штаба, и решил заехать на хутор, заодно переговорив с Хансом относительно одной интересной новости из Берлина, обсуждать которую лучше исключительно лично, не доверяясь ни шифрованной радиосвязи, ни фельдъегерской почте.

Генерал-майор Ханс Фрайхерр фон Функ приезду товарища обрадовался, хоть и удивился, получив радиограмму. Странно, вроде бы наступление идет своим чередом, и даже окончательно выдохшийся к сегодняшнему дню русский контрудар не внес в первоначальные планы никаких особенно значимых изменений. Да и все подробности они обсудили не далее как на прошлой неделе, во время совместного заседания в оперативном штабе «быстроногого Хайнца», командующего 2-й танковой группы.