но потом все равно помотала головой:
– Когда в больнице поработаешь, то, конечно, на всяких пациентов насмотришься: «Почему плата за лечение такая высокая?» или «Почему операцию сделали, а боли не прошли?». Но это все рутина, дело привычное. А за последнее время я даже таких случаев припомнить не могу. Знаю только, что с момента основания клиники за все время фатальных врачебных ошибок ни одной не было.
Это означало, что мотивом убийства не могла быть месть родственников за умершего по вине врача пациента. Санъюн кивнул, отметил в блокноте: «Врачебная ошибка – нет». Получается, что в клинике тоже особо не за что было зацепиться. У него оставался последний вопрос:
– Насколько я знаю, с двадцатого по двадцать пятое число у профессора был запланирован отпуск. По нашим сведениям, он вроде как собирался лететь на Филиппины. Вам что-то об этом известно?
– Да, я слышала про отпуск. Мы обсуждали это с профессором, когда составляли график приемов и операций.
– Он летел один?
– Один? Хм… В такие подробности он не вдавался.
– Он часто летал отдыхать за границу?
– Нет. На конференцию – да, мог, а на отдых – в первый раз. Он даже летом во время отпуска все равно мог в клинику заходить. Ужасный трудоголик, даже дома работал: у него, как вы, наверное, знаете, там тоже лаборатория была. А кроме работы, еще и научные статьи писал. Так что нет, не такой он был человек, чтобы куда-то ехать развлекаться.
– Значит, впервые с ним такое, говорите…
«Такой работяга, такой трудоголик, даже посреди отпуска на работу наведывался, а тут вдруг решил каникулы себе устроить и за границу прошвырнуться? Нет, наверняка у него в жизни произошло что-то важное. Теперь бы узнать, что именно…»
Пока Санъюн был погружен в эти мысли, дверь напротив стола медсестры распахнулась и вышел мужчина в хирургическом костюме – оказывается, там была операционная. Под маской лица не разглядеть, но на вид это был довольно молодой человек, где-то чуть за тридцать. Увидев, что медсестра разговаривает, он запнулся:
– Э-э-э…
Девушка сконфуженно подскочила, поочередно переводя взгляд с одного мужчины на другого.
– Господин Юн Чжондо, это из полиции по поводу заведующего.
Инспектор отвернулся от медсестры и заглянул вошедшему прямо в глаза. Потому что во взгляде медсестры, точно так же, как чуть раньше у администратора, чувствовалось некоторое напряжение. Уж не из-за Юна ли напряглись эти двое?
* * *
Санъюна отвели в ординаторскую. Юн Чжондо, который проводил операцию, в штат клиники не входил, а был, что называется, почасовиком: можно сказать, здесь у него было что-то вроде подработки. Его звали при большом наплыве пациентов, когда свои сотрудники не успевали всех принять. После смерти заведующего он, судя по всему, делал плановые операции вместо него. Санъюну пришлось подождать его где-то минут десять: за это время тот успел переодеться, снять хирургический костюм и надеть обычный белый халат, который очень шел к его белой рубашке.
– Прошу прощения, что отвлекаю от работы…
– Ничего. Вы же тоже по важному вопросу.
Чжондо сел напротив инспектора. Красивая гладкая кожа, приятные черты лица; видимо, в профессии, где требуется стерильная чистота, все производят такое впечатление.
– Я уже разговаривал с сестрой, но хотелось бы уточнить некоторые детали и у вас. Возможно, вы знаете что-то еще или по-другому оцениваете ситуацию. Как я слышал, этот отпуск заведующего сильно отличался от прежних?
– Да, пожалуй, что так.
– А почему? Вы про это ничего не слышали?
– Слышать не слышал, но…
Юн Чжондо замялся, и детектив понял, что, может, и не слышал, но явно о чем-то догадывается. Он ободряюще кивнул и изобразил взглядом крайнее внимание.
– Я так понимаю, что у него были не очень хорошие отношения с супругой. И когда он внезапно взял отпуск, я еще подумал: «Неужели они проведут его вместе?»
– И что конкретно между ними произошло?
Чжондо замахал руками:
– Нет-нет, не то чтобы я что-то точно знаю… Просто по общей атмосфере ощущалось… Мне доводилось слышать, как директор общается по телефону, причем довольно часто на повышенных тонах. Я, естественно, в таких случаях всегда выходил и его разговоры не подслушивал, но мне показалось, что он разговаривал с женой. Опять же, это мои предположения, но какая женщина была бы рада, если мужа и на работе, и дома только исследования интересуют?
– Ах вот как…
Санъюн пометил в блокноте, что надо будет получше разобраться, какие отношения были между супругами.
– Может, что-то еще вспомните?
– Даже не знаю… Я был не особо в курсе их жизни. Тоже понять не могу, как такое произойти могло.
– Да уж…
– Извините, толку от меня немного.
– Вовсе нет. Если что-то еще вспомните, то вот, пожалуйста, звоните.
Санъюн протянул свою визитку и поднялся со стула. Кивнув на прощание, он размашистым шагом вышел из ординаторской.
* * *
После ухода инспектора Юн Чжондо повертел в руках визитку, потом положил ее в карман и тоже поднялся. «Может, надо было ему все-таки рассказать?» – мелькнуло у него в голове. 20 августа, когда профессор Чхве оформил отпуск, Чжондо позвонил ему домой, чтобы сообщить, как прошла операция у пациента с ишемическим инсультом. Он делал так всегда, и в этот раз, отчитавшись, уже собирался положить трубку, как профессор задал ему очень странный вопрос насчет ресторанчика, где подавали суп из обжаренной курицы: когда-то Чжондо водил туда профессора с женой. Поначалу вопросы были обычные: как называется, до скольких работает и все такое. Но потом профессор неожиданно спросил, есть ли там камеры видеонаблюдения. Чжондо вопроса не понял и переспросил, зачем ему это надо. Профессор начал что-то говорить – мол, они с женой буквально оттуда и она там вроде как что-то потеряла. Тут явно была какая-то ошибка, потому что шла первая половина дня, а в это время ресторан еще не открывали. Как бы там ни было, Чжондо сказал, что про камеры ничего не знает, профессор ответил «понятно», и на этом разговор закончился.
Молодой человек продолжал стоять в задумчивости: «Или все же сообщить об этом полицейскому?» Потом передернул плечами и тоже вышел из ординаторской. Вряд ли этот случай имеет отношение к делу…
5
«Если подумать, то с Хеын-то все и началось. Если б она не всплыла так внезапно и не предложила похищение, то никогда бы я на это дело не пошел, какой бы отчаянной ни была ситуация. Наверное, это из-за дочки у меня помрачение рассудка наступило, чтобы за чужого ребенка деньги требовать… Так, остынь и
