Читаем без скачивания Утро генеральской казни - Кирилл Казанцев

– Это кто вам все строил? – удивился Ларин.

– Все своими силами, – похвалился генерал Васьков. – У нас ребята и после архитектурного факультета служат, и художники со скульпторами. Вот и стараемся. Впечатляет?

– Впечатляет, – вынужден был согласиться Андрей.

Со стороны причала послышался гул двигателя. Плавающий бронетранспортер, которым управлял капитан Кошкин, отправился в следующий рейс.

– Девочек привезет, и еще одно отделение для охраны. Третье отделение на берегу останется, на всякий случай. Так что о безопасности можете не беспокоиться, – обрисовал обстановку и перспективы генерал Васьков.

Мужчины вошли в приземистое бревенчатое строение, крытое тростником. Внутри ярко горел свет, все было сделано из натурального дерева, покрытого восковой пропиткой. Дощатый стол был уже сервирован: икра, рыба, копчености, овощи, бокалы со стаканами, выпивка. Пара огромных холодильников говорила, что на стол выставлено далеко не все. И при желании здесь можно существовать неделю, а то и больше.

Васьков на правах хозяина показывал помещения.

– Тут у нас предбанник, или как мне объяснил архитектор, фригидарий, – с трудом вымолвил генерал мудреное слово. – Так древние римляне свои предбанники называли. Ну, где они с этими… – Васьков защелкал пальцами.

– С гетерами развлекались? – подсказал Андрей.

– Во-во, – Васьков подцепил за ручку перегородку с матовым стеклом, простиравшуюся на половину стены, и сдвинул ее в сторону, за ней переливался подводной цветной подсветкой бассейн, выложенный пронзительно голубой смальтой.

Этот насыщенный цвет создавал впечатление объема, большой глубины и изумительной чистоты. Как по мановению волшебной палочки, тут же в бассейне забурлил гейзер. С верхушки искусственной скалы потек шумный водопад.

– Как в сказке, – произнес Ларин.

– Все служебные помещения за стенкой. С персоналом не пересекаешься. Ну, разве что банщика позовешь или массажиста. Так для этого внутренняя связь имеется. Так что приглашаю, Курт Карлович, будьте как дома. Парилочка-то уже заждалась.

Для переодевания имелись кабинки с вешалками. На деревянной скамейке аккуратной белоснежной стопкой высились простыни, махровый халат, рядом лежала войлочная шляпа.

Андрей разделся, запахнул халат, сунул ноги в мягкие шлепанцы. Генералы уже стояли возле стола. Рубинов выглядел внушительно – вместо халата он воспользовался простыней, закрутился в нее, как в тогу, на манер древнеримского сенатора. Простоватый же Васьков даже не догадался запахнуть халат – так и отирался возле стола с выпирающим, покрытым кучерявыми волосками животом.

Первым делом Рубинов положил перед Лариным тот самый конверт с «календариками», которые Андрей совсем недавно вручил генералам.

– Не понял. Подарок не понравился?

– Мы тут решили, чтобы вам это, так сказать, в виде моральной компенсации за перенесенные приключения, – невнятно объяснил Рубинов. – Да-да, «календарики» вместе с пин-кодами ваши.

Ларин в душе выругался. Он-то рассчитывал, что благодаря «календарикам» Дугин отследит, где генералы будут снимать деньги. Еще один штрих к уличению их в коррупции. А вот теперь банковские карточки вернулись к нему назад.

– Нет-нет, я не могу – это ваше, – попытался отказаться Андрей.

Васьков с Рубиновым замахали руками – и стало ясно, что отказаться не удастся.

– Не спорьте, это ваше, Курт Карлович. Мы виноваты, что допустили… Должны же вы получить какую-то предварительную компенсацию… А теперь за свою безопасность можете не волноваться. Тут и муха не пролетит, и рыба не проплывет.

– Ну, а перед разговором и перед парилочкой можно и по соточке накатить. Вы белую или вискарь предпочитаете? – посмотрел генерал-майор на Ларина.

– Разве что пригубить. Перед парилкой не пью, – Андрей решил не слишком уж выбиваться из компании, в которой оказался, и глотнул-таки немного виски.

Выпили-крякнули, зашли в парилку. Тут было довольно просторно. В углу виднелся стальной цилиндр печки, насухо обложенной камнями. Топка располагалась где-то за стеной – ее обслуживали невидимые истопники. На выбор стояли деревянные кадки с квасом, пивом, настоем из трав. Чего хочешь, того и плесни, чтобы поддать пару. Но Васьков с Рубиновым старались во всем угодить гостю.

– Ну, как, по-русски будем париться? С паром или как в сауне? – поинтересовался генерал-майор.

– Я сухой пар предпочитаю.

Ларин не стал залезать высоко – сел на нижний полок. Все в парилке было отшлифовано, отполировано и зализано, все углы округлены. Даже захочешь – не сумеешь загнать занозу.

– И ни одного гвоздя, – авторитетно заявил Васьков. – Уникальная работа.

Градусник, висевший неподалеку от двери, показывал за сто. Было жарко, и Андрею даже показалось, что у него темнеет в глазах, хотя и чувствовал он себя отлично. Но потом понял, откуда возникает такой эффект. Добрую половину одной из стен занимала массивная рама, в которой переливались световые пятна, меняя очертания, интенсивность, цвет.

«Только музыки не хватает», – подумал Андрей, а затем как бы между прочим произнес:

– Ну, так я вас слушаю, господа генералы. Не только же водку мы сюда пить приехали.

– Приплыли, а не приехали, – назидательно поднял палец Рубинов. – Итак, все по порядку…

Солдаты из инженерной роты, расставленные охранять остров, естественно, понимали, что их сегодняшняя служба к укреплению боеспособности родной страны не имеет ровным счетом никакого отношения. Но тем не менее с поставленной задачей справлялись – ничем особо не выдавали свое присутствие, укрывались в естественных складках местности и наблюдали. На всех даже имелся один прибор ночного видения, и доверили его командиру отделения – сержанту Роману Четвергову.

Странная фамилия двадцатилетнего парня, чей срок службы в Вооруженных силах по призыву подходил к концу, имела свое объяснение. Воспитывался он в детском доме и поступил туда как подкидыш. Нашли на крыльце с запиской, что зовут новорожденного Романом, а фамилии не указали. Поиски матери, подбросившей ребенка, успеха не дали. Так и записали мальчишку в детском доме, чуть изменив название дня недели – четверг, когда он был обнаружен плачущим на крыльце. Ну, что ж, у каждого своя судьба. А служба в армии, как записано в Конституции, – почетная обязанность каждого гражданина мужского пола. От нее и сироты не освобождаются.

Это жители больших городов стремятся увильнуть от призыва в армию, даже не столько сами парни, сколько их родители. В ход идет все: справки от докторов, всевозможные отсрочки, связанные с учебой… Но чаще всего «свобода» покупается за определенную сумму. Оно и неудивительно, что предки так пекутся о своих чадах. Если бы армия сводилась только к несению службы и уставным отношениям, пусть бы себе служили. Но включишь телевизор, почитаешь газеты, послушаешь сплетни и слухи, так волосы дыбом на голове становятся. Мол, в военных частях процветают неуставные отношения, старослужащие грабят и избивают новобранцев, а о землячествах, особенно кавказских, так вообще ходят легенды – будто бы пара-тройка чеченцев или ингушей способна терроризировать целый взвод. За детей богатых родителей есть кому заплатить. А вот если ты детдомовец, то службы в армии тебе не избежать, если только здоровье не подвело. А Роман Четвергов был крепок и физически, и в смысле психики. На таких сержантов молиться надо: и дисциплину держал железную, и все по справедливости. Правда, имелась и у него одна слабость, но простительная. Служил у него в отделении новобранец – Пашка Пирогов, «выпускник» того самого детского дома, родного и для Романа. Парень не вредный, но гены родителей-алкоголиков давали о себе знать. Вот и старался сержант держать рядового Пашку поближе к себе, чтобы глупостей не натворил.

Участок побережья, который было поручено охранять Четвергову с Пашкой, вплотную примыкал к деревянному причалу. Старослужащий, которому до дембеля оставалась всего пара месяцев, и неопытный салабон расположились под нависающей над пляжем скалой и посматривали то на причал, то на светящиеся окна бани. Автоматы лежали у военнослужащих на коленях.

– А мне, Роман, курить-то хочется так, что уши пухнут, – признался Пашка; у него, как у собрата по детскому дому, имелась привилегия – называть командира отделения не по званию, а по имени.

– В карауле курить не положено, – по инерции выдал сержант.

– Да какой тут караул, Рома? Хер знает чем занимаемся. Генералы с фрицем в бане парятся, вот уж секретный военный объект, – посетовал Пашка и с досадой сплюнул.

– Приказ есть приказ. Думаешь, нашему капитану Кошкину приятно дурью маяться? Но зубы сжал и терпит.

– А куда ему деться? Человек он подневольный, погоны носит.

– На нас с тобой тоже погоны… Черт с тобой, – махнул рукой сержант, – можешь подымить, если невмоготу. Только в кулак кури, чтобы огоньком не светить.