никогда не был жадным, но векшей было жаль. Только что он считал себя богатым человеком (ладно, пусть не богатым, а зажиточным), а теперь половина богатства должна отойти к неизвестным людям (тьфу ты, гворнам!). Значит, сертификат на пятьсот векшей — это его и, только его добыча. В конце— концов, во столько оценили его собственную голову. Двадцать векшей «живыми» шкурками можно в расчет не брать — для гворнов это мелочь, тем более, у профессора, как он знал, жалованье приличное. Остается две тысячи. Пожалуй, будет честно, если их он поделит пополам — тысячу отправит в Скаллен, а тысячу оставит себе. С учетом пятисот, у него остается полторы тысячи. А ведь полторы тысячи — тоже неплохо!
Когда, вроде бы, мысли улеглись, Данут опять встревожился — а не обидятся ли наследники? Как им сказать — вот, мол, дорогие наследники, возьмите векши, причитающиеся вам за смерть вашего дорогого родственника? Тьфу ты, не так. Не за смерть, а деньги, что забрал у убийцы. А они что скажут?
Данут так задумался над ответами на еще не заданные вопросы, что забрался в заросли колючих кустов, хотя мог бы их обойти стороною. Приобретя пару царапин, ссадину, изругав самого себя, парень решил, что впредь будет думать не о том, что еще не свершилось, а о делах более приземленных. Например — второй день подряд Данута не покидало чувство, что за его спиной, а иногда и сбоку — справа, иной раз слева, ощущалось чье-то присутствие. Дважды за спиной неожиданно взлетали птицы, перелетая с ветки на ветку, разбегались белки. Но преследователь не спешил нападать, он только сопровождал путника. Кто же это мог быть? Волк лето сытый, на человека не нападет и, уж тем более, не будет столько времени идти рядом. Но иногда этот странный спутник куда-то пропадал, а потом снова появлялся. В конце— концов Данут решил, что если сопровождающий не проявляет агрессии, то и ему пока не о чем переживать.
День, как не пытайся его растянуть, все равно закончится. Посему, Данут отыскал местечко, пригодное для ночлега, чтобы там была и вода и, чтобы за хворостом недалеко ходить. Решил-таки сделать нынче перловую кашу. Вроде, ее полагалось промыть, обжарить до золотистой корочки, выложить на отдельное блюдо, а потом засыпать в котелок, залить водой и варить. Слышал, что нужно еще мелко порезать морковку с луком, что-то еще. Но морковку, ни в каком ее виде, парень не любил, а лука все равно не было. Еще слышал, что перловую крупу надо залить водой, оставить на ночь, варить один час, а потом настаивать два часа, укрыв чем-нибудь теплым. Пожалуй, за то время, что будет вариться такая каша, съедят кашевара!
Какая разница — залить ли крупу кипятком, или засыпать крупу в кипящую воду? Решив, что разницы нет, вскипятил воду, засыпал туда крупу и посолил.
Когда каша сварилась, принялся есть. Оказывается, если перловка горячая, так она вполне себе ничего. А если не есть целый день — замечательная каша!
Данут, улегшись у костра, смотрел в звездное небо — не по необходимости, а по привычке, соотнеся звезды с местом своего пребывания — вон та, третья из пяти в созвездии Кормчего, указывает на море Ватрон (море сейчас на севере), а провести от нее линию — будет Одинокая путница, она как раз над Тангейном (город справа, на северо-востоке), стало быть, завтра нужно глянуть на солнце и если оно будет там, где положено (за сутки не должно никуда деваться!), то следует идти не строго на северо-запад, а чуть правее, градусов на пять. Можно даже и на четыре, потому что все равно упрешься в реку Кошь, а по ее берегу и будет самая надежная дорога к селению орков.
В полусне-полудреме (крепко спать можно будет потом, в надежном месте), парень не мог отделаться от мысли, что за ним кто-то наблюдает. В этом нет ничего удивительного. В лесу все друг за другом наблюдают. Одни, чтобы съесть, другие чтобы успеть удрать, пока не съели, а треть, чтобы воспользоваться тем, что не доели другие. Ближе к утру, юноша провалился в глубокий сон без сновидений.
Пробуждение было внезапным, словно кто-то вытолкнул его из пучины сна на поверхность.
Наблюдатель! Данут не чувствовал в неизвестном ни агрессии и, ни страха. Понятно, что это не человек. Ощущалось что-то такое... странное... А еще у него появилось предчувствие, что наблюдающий хочет ему что-то сказать, но ему что-то мешает это сделать. Сказать? А что мешать животному в лесу может только костер.
Данут перекатился в сторону, подальше от костра и, ощутил, что в его голову вплывает (или входит?) образ ... рыжего с черными полосами кота, с нелепым именем Пчелка. Если бы парень стоял, он бы сел от неожиданности. Кто еще мог посылать подобный сигнал, если это не та молоденькая рысь, которую он спас и, которая, в свою очередь, пыталась предупредить его о предательстве спутника? Она! Поняв, кто с ним пытается общаться, стало полегче. А дальше он получил целую обойму непонятных сигналов-образов — человеческий след, с плавающими очертаниями... еще следы. Воспитанник орков едва не стукнул кулаком по земле. Ну, почему, в свое время, он не озаботился научиться хотя бы сотой доли того, что умеют его сородичи-орки, общающиеся с животными?! Взяв себя в руки, Данут постарался расслабиться и сосредоточиться. Итак. Следы. След. Человеческий след. Его след?! На него наступают другие следы. Их несколько! Что за чепуха?! А если не чепуха? О чем говорят следы, если на них наступают другие следы? Да о том, что кто-то идет по следу. По его следу! А кто может идти по его следу? Болотники. Но как они могли его так быстро отыскать и догнать? Он шел от озера целый день. Неужели болотные люди ходят по лесу быстрее, чем он?
Стоп. А кто сказал, что они пошли именно от того места, откуда что и он, а не выбрали другой путь, более короткий? Болотники, что бы о них не говорил Курбада, охотники и рыбаки. И те, и другие, просто обязаны знать повадки рыбы и птицы, уметь загонять их в засады, опережать. То, что файны живут на болоте и, не выходят за его пределы, он знает только со слов покойного проводника. Но даже если и так, то почему бы болотникам не знать, где находятся земли орков? Да тот же Курбада мог указать направление. Они же могли
