- Ну, это ее дело. Старый она человек, и ее в смысле религии не переделаешь, а вот молодежи религия совсем не по пути. Это омут, попасть туда нетрудно, да выбраться нелегко.
- А вы... верите в бога? - несмело спросил Сергей. Он привык считать, что все старые люди верующие.
- Было. Верил. Да еще как верил! Без креста не мог за ложку взяться. А потом усвоил - верят люди от темноты своей. Тут, конечно, надо сказать прямо - грамота мне помогла. Я, брат Сергей, только после революции грамоте научился, когда голова уже белеть стала. Ну и приохотился к чтению. Немало разных книг прочитал. А к тому же кое-что повидал на своем веку. И постиг я - нету никакого бога. Нет! Понял? Выдумали его. И знаешь, для чего? Чтоб людям головы темнить и наживаться на этом. Темного-то легче околпачить. Есть такая книга - Евангелием называется, так вот попы всех мастей учат, будто в той книге божьи законы написаны и наставляет она, как надо жить людям. Смирению она учит и рабской покорности. Слышал о такой книге?
- Слышал.
- Там прямо так и сказано: бьют тебя по правой щеке, а ты не только не давай сдачи, а возьми да подставь еще и левую - лупите, мол, в свое удовольствие. Вот, к слову сказать, напал на нас Гитлер, а мы, стало быть, должны перед ним на колени встать. Понял?
- Понял.
- А про рабов там сколько понаписано? Пропасть! И все в одну дуду подчиняйся, покоряйся, раб должен повиноваться своему господину.
Сергей с интересом слушал Ивана Егорыча - такое суждение о Евангелии он слышал впервые, и его поразили слова старика. Но сразу видно, что Иван Егорыч говорит не просто так, а убежден в своей правоте. В Евангелии действительно написано все так, как говорит старик. Сергей сам читал и помнит, только тогда, когда читал, на все это не обращал внимания.
- А вы сами тоже читали Евангелие?
- Не читавши, не стал бы и говорить. Страшная книга. А у попов и всяких там богомольцев она в натуральном почете. Потому что на руку им. А также их хозяевам, буржуазии всякой. Понял? И скажу я тебе откровенно: жили бы мы по этой книге - никакой у нас ни революции, ни Советской власти не было бы. А Гитлер давно бы Россию в порошок стер. Так-то.
Иван Егорыч раскурил трубку.
- Ну что ж, Сергей, надо, пожалуй, готовиться ко сну. Тебе мыть посуду, а мне изготовить постель.
Пока Сергей возился с посудой, Иван Егорыч переворошил копешку сухой травы, видимо накануне оставленную рыбаками, затем уложил в котомку небогатое рыбачье хозяйство, и они улеглись спать. Накрылись шинелью Ивана Егорыча.
- Ты поближе ко мне, а то ночью от реки холодок потечет, а шинелька не очень чтоб широкая, - сказал Иван Егорыч и подоткнул под бок соседа край шинели.
На душе Сергея стало радостно и спокойно. Вот так же чувствовал он себя, когда рыбачил с отцом. Тогда он был совсем маленький, и отец возил его на велосипеде, специально для него прикрепив самодельное седло. Рыбачили на этом же месте, так же варили уху, если рыба "шла", или просто картошку в мундире, если "не везло"; так же, как Иван Егорыч, отец готовил из травы постель, заботливо укладывал Сергея, старательно подтыкал под его бок конец серого шерстяного одеяла, известного под названием "рыбалочного". Оно и нынче еще цело. Только стало совсем старое.
- Значит, перейдешь в седьмой? - неожиданно спросил Иван Егорыч, отрывая Сергея от нахлынувших воспоминаний.
- Перешел, - ответил Сергей и удивленно спросил: - А вы как же узнали?
- Догадаться тут совсем не трудно. В седьмом еще идут занятия, верно? Освободились пятые и шестые. Для пятого ты не подходишь. По возрасту. Значит, остается шестой. Хотя правду сказать, и для шестого ты маленько великоват. Ну, да чего не бывает.
Иван Егорыч помолчал. Потом начал рассказывать про свою жизнь. Плохо жилось в молодости Ивану Егорычу. Ни путной одежи не износил, ни новых сапог не истоптал. Словом, батраческая жизнь. Перед революцией война была, так вот на той войне Иван Егорыч ранение тяжелое имел. Во время революции в Красной гвардии служил. А командиром у них был товарищ Деев. Вот такой же настоящий человек, как и Сережкин отец. Белоказаки засаду устроили и клинками изрубили товарища Деева. Потом уже народ поставил ему памятник. А такие вот, как Силыч, помогали белякам. Ну, да все равно по-ихнему не вышло. И жизнь совсем стала налаживаться, так нет же - война. Но все равно, нас теперь не победишь, не та Россия стала. Фашисты озверели, сначала перли вперед, почти без остановки, теперь же отбиваются изо всех сил, но дело их конченое. По всему видно.
Иван Егорыч спросил, что собирается делать Сережка летом.
- Не знаю, может, в колхозе всем классом будем работать.
Старик похвалил. Нельзя в такое трудное время сидеть без дела. Надо помогать взрослым. Люди жизни своей не жалеют, головы кладут за других, и им надо соответствовать своими делами.
Поднялись рыбаки на ранней зорьке. Было тихо-тихо, нигде ни звука. Только изредка в сонной, словно застывшей реке плеснется шустрая рыбешка. По всем приметам можно было ждать хорошего лова. Но когда зарозовел восток, вдруг чуть колыхнулся, заструился воздух, вдоль реки потянул еле заметный ветерок, по воде побежала мелкая рябь, а вслед за ней откуда-то накатилась волна. Зашуршал тальник, на том берегу Самарки, на дороге, завихрилась пыль.
Клев сразу же прекратился.
Сергей поймал несколько мелочи, а Иван Егорыч - хорошего подуста да видного голавля, остального улова можно и не считать - мелкая красноперка.
- Видно, пора совсем сматывать удочки, - сказал Иван Егорыч и решительно поднялся с места. - Ты как рыбу свою понесешь?
- Кукан сделаю.
Сергей срезал подходящую лозину, очистил от веток и листьев и нанизал на прут свой небогатый улов. Кукан выглядел позорно ничтожным.
- Да, такому улову никто не позавидует. Ну-ка, дай мне твой прут, попросил Иван Егорыч.
Ничего не подозревая, Сергей отдал. А Иван Егорыч подошел к озерцу, где все еще плавала пойманная им рыба, одну за другой вытащил несколько трепыхающихся рыб покрупнее, нанизал на прут и протянул его Сергею. Тот даже растерялся.
- Зачем вы, Иван Егорыч! Не надо...
- Бери, бери! Нехорошо, ежели люди вдвоем рыбачили, и один придет с уловом, а другой с пустыми руками. Не по-товарищески. В другой раз, очень даже возможно, что ты со мной поделишься.
Домой шли вместе. Иван Егорыч жил ближе к центру Потоцкого, и Сергей проводил его почти до дому. Прощаясь, старик пригласил мальчика снова порыбачить вдвоем.
- Сегодня отправляюсь в поездку на два дня, вернусь послезавтра, вот и давай вместе посидим, если, конечно, у тебя время позволит.
Сергей уверенно заявил, что бабка, пожалуй, отпустит, ну, а насчет колхоза - как тут угадаешь. Может, еще и не уедут к этому времени.
Увидев Сергея с хорошей добычей, Манефа Семеновна обрадовалась, посветлела.
- Гляди-ка ты, чем нас бог порадовал. Выходит, нашел своих? приветливо спросила она.
- Наших не было. Дедушку незнакомого встретил. Иваном Егорычем зовут. Он и принял в компанию. Удочку дал. - Сергею не хотелось сознаваться, что не вся рыба выловлена им самим, но его тянуло поведать Манефе Семеновне, какой хороший человек Иван Егорыч. - Вот эти большие рыбы он мне дал.
- Он? Это как же так? - удивилась Манефа Семеновна.
- У него улов побольше, вот и отдал. Говорит, надо поровну, по-товарищески.
- Это тебе, Сережа, бог послал! Я вчера сердцем почуяла - надо пойти на рыбалку. Оно так и вышло. - И Манефа Семеновна засуетилась с завтраком.
- Баб Манефа, а знаете, кто такой Силыч? Кулак.
- Че-го? - вскинулась старуха.
- Да, кулак. И в тюрьме сидел.
- Кто это тебе насказал?
- Человек там один... проходил. И я слышал, - сам не зная зачем, соврал Сергей.
- Искушение дьявольское! А ты уши развесил. За правду Христову в темнице сидел Степан Силыч.
Сергей опешил: он думал, Манефа Семеновна будет возражать, а оказывается, она знала, что Силыч был в ссылке?
Наскоро позавтракав и переодевшись, Сергей пошел в школу.
- Если снова зайдет речь насчет колхоза, не забывай, что тебе сказано. Придумай чего-нибудь, - напутствовала его Манефа Семеновна.
"ПОМОГИТЕ, РЕБЯТА!"
В шестом "Б" классе шло собрание.
Учебный год остался позади. Промелькнули тревожные дни весенних испытаний. И вот наступил долгожданный час, когда классный руководитель Павел Иванович Храбрецов стал зачитывать по журналу переводные отметки и поздравлять учеников с переходом в седьмой класс.
Неожиданно открылась дверь, и в класс вошла Антонина Петровна Семибратова. Она была в праздничном платье, с непокрытой головой. Увидев ее, ребята дружно встали.
В селе все от мала до велика знали Антонину Петровну. До начала войны председателем колхоза был ее муж - Андрей Семибратов, а когда он ушел на фронт, колхозники избрали Антонину Петровну, работавшую до того на молочнотоварной ферме. Был у нее и сын Степа. Один-единственный... Тоже ушел биться с фашистами. И погиб. Недавно с фронта пришел маленький листочек-извещение. "Погиб смертью храбрых..." А муж, Андрей Семибратов, весь израненный, долго лежал в госпитале и теперь снова был на фронте.
