Криста молча покачала головой.
— Уехать домой, чтобы исцелить землю в надежде, что и она исцелит его.
— Вы были с ним? — дрожащим от волнения голосом спросила Криста.
— Нет, я тогда был чуть больше плаксивого грудного младенца. Мои родители прятались вместе со мной в лесу, и мать варила кору и какие-то корешки, чтобы к ней пришло молоко, и я мог выжить. Лорд Хоук принес мир этой земле, ее людям, но мир недоступен ему самому. Он хорошо знает, что только слава о его ярости и жестокости держит датчан в страхе. Лорд столько времени проводит на тренировочном поле и на охоте, чтобы лазутчики датчан могли это видеть.
— Лазутчики?
— Само собой, здесь есть шпионы. Думаете, нет? Датчане не примирились с потерей этих владений. Они роют землю, как быки на привязи, дожидаясь первого признака слабости, чтобы снова уничтожить нас.
— Я об этом не подумала, — призналась Криста, чувствуя себя глупо из-за столь очевидной ошибки. Страна могла казаться ей процветающей и мирной, но другие глаза увидели бы се такой же, а потому желанной для захвата.
— Тогда подумайте об этом теперь, миледи, — сказал Эдвард. — Грозная слава Хоука защищает нас. Малейший намек на слабость откроет ворота страшной беде.
Криста выпрямилась и посмотрела на управляющего с гордостью.
— Я не нахожу у лорда Хоука ни малейших признаков слабости.
Но Эдвард и не думал уступать.
— Тогда вам не следует искать повода вызвать в нем хоть что-то похожее на слабость.
— Я ищу только одного: возможности стать ему доброй и преданной женой.
Выражение лица молодого человека немного смягчилось.
— В таком случае, миледи, мы все будем надеяться, что вам это удастся, потому что среди нас нет ни одного мужчины, ни одной женщины или ребенка, который не желал бы лорду самого лучшего.
Итак, люди в Хоукфорте ждут, чтобы она проявила себя. Криста почувствовала облегчение, когда обход замка подошел к концу. Ей хотелось уединиться в своей комнате до ужина, обдумать все увиденное и услышанное и подвести итоги. Но когда она шла через большой зал, дорогу ей преградила Дора. Она так внезапно вынырнула из тени, что Христа не сдержала возгласа удивления.
— О, Дора… Простите, я не заметила вас. На скулах женщины горели два красных пятна, подчеркивая огонь, пылающий в ее глазах.
— Не сомневаюсь, что ваша голова битком набита шальными мыслями, чтобы вы замечали хоть что-то вокруг себя, — прошипела она, оскалив зубы и скривив губы в усмешке, полной презрения. — Вы просто дура! Самое разумное, что вы можете сделать, — это уехать отсюда.
Исходи эта грубость от кого-нибудь другого, Криста была бы удивлена. Но в устах Доры она была столь же естественной, как дым, идущий от горящего полена.
— Я не считаю, что это было бы хоть сколько-нибудь разумным, — ответила Криста.
— Вот как? Значит, вы совсем не разбираетесь в происходящем. Вы привели Хоука в бешенство. Понятно? Он настолько охвачен яростью, что не может положиться на себя, оказавшись рядом с вами. Однажды он обзавелся глупой, себялюбивой маленькой женой, и она прожила недолго. Он не из тех мужчин, которые в состоянии долго терпеть глупости. Он любит другую женщину, леди знатного происхождения и богатую, и хочет жениться на ней. Лорд уже сделал бы это, если бы не этот идиотский союз.
Перед этими преградами, новыми и совершенно се потрясшими — первая жена, ее смерть, другая женщина, которую Хоук будто бы любит, — Криста почувствовала себя так, словно ее бросили в бурное море, холодное и одновременно обжигающее. Но поскольку течение жизни, кажется, делает крутой поворот, может, стоит поговорить с Дорой о ее утверждениях… хотя бы отчасти.
— Хоук вовсе не сердится. Во всяком случае, он ничем не показал этого.
Дора в ответ пренебрежительно фыркнула.
— Разумеется, не показал. Он никогда не проявляет своих чувств на людях. Но сегодня он провел весь день на учебном поле и едва удерживал себя от того, чтобы не изрубить своих людей на куски. Вы что, совсем не представляете, какую кашу заварили?
— Я не совершила ничего ужасного. Вы преувеличиваете.
— Ничего? Господи, да вы еще глупее, чем Эдда! Яд, источаемый Дорой, отравлял воздух вокруг Кристы, но она не могла удержаться от вопроса:
— Кто такая Эдда?
~ Кем она была, — с торжествующим видом поправила ее Дора. — Она была первой женой Хоука, сопливой девчонкой. Ее смерть стала облегчением для всех нас.
— Как она умерла?
— Свалилась со скалы, вон той, справа отсюда. — Женщина повела рукой в сторону моря. — Так ей и надо, ничего лучшего она не заслуживала. Мы даже не смогли отыскать ее тело. Не было настоящих похорон, и душа ее осуждена вечно блуждать. Но вас это не должно беспокоить, раз вы не христианка.
— Я христианка. Мой отец позаботился, чтобы я была воспитана как подобает.
Криста не добавила, что, по ее предположениям, отец поступил так, чтобы уберечь ее от опасного влияния исчезнувшей матери.
Дора вроде бы смутилась, но тотчас овладела собой;
~ Не важно! Можете называть себя как хотите, но сердце у вас псе равно языческое, как у всех норвежцев. Потому что вы живете в холодных и пустынных землях, лишенные милосердия нашего Бога.
— Наша земля такова, какой пожелал се сотворить Господь. Но я сомневаюсь, что он пожелал сотворить вас столь невежественной и предубежденной. Если бы он желал подобного для кого бы то ни было, он не послал бы своего Сына как весть о своей любви и искуплении для всех.
На какое-то время ярость лишила Дору дара речи. Она не могла ни пошевелиться, ни выговорить хоть слово, только злобно смотрела на Кристу. Несколько секунд ее губы беззвучно шевелились, наконец она заговорила:
— Как ты смеешь так говорить о Боге! Твои слова срываются с языка, словно ядовитые гады, подобающие такой проклятой ведьме, какая ты есть!
Это было даже больше, чем Криста могла ожидать, и гораздо больше, чем она могла стерпеть. Всю жизнь она прожила с людьми, которые се любили, но их ласковое и заботливое отношение не сделало ее слабой. Наоборот, оно прибавило ей душевных сил.
— Довольно, Дора, — произнесла она со спокойным достоинством. — Я сожалею, что демоны завладели вашей душой, но не могу позволить вам разговаривать со мной подобным образом. Это, по меньшей мере, неуважение к лорду Хоуку, женой которого я стану. Примите это к сведению, и, быть может, между нами наступит согласие.
— Никогда! — выплюнула Дора, смерила Кристу бешеным от ярости взглядом и удалилась.
Едва она ушла, Криста подошла к окну и набрала полную грудь свежего, пахнущего солью морского воздуха. Немного успокоившись, она села на скамью и стала смотреть на море. То была несбыточная мечта, но ей так хотелось увидеть отсюда родной дом! А если бы такое и было возможно, что оно дало бы ей, кроме глубокой сердечной тоски?
