Читаем без скачивания Интеллидженсер - Лесли Силберт

Они с Мединой сидели в плюшевых креслах в гостиной его люкса в «Пьере», встретившись ненадолго за коктейлями, прежде чем он поспешит в аэропорт на свой рейс обратно в Лондон. Пока Медина рассматривал закуски на кофейном столике между ними, Кейт высвободила правую руку, несколько раз сжала ее в кулак, затем подержала неподвижно. Отлично, подумала она. Дрожь прекратилась.

— Как прошел ваш день? — спросил Медина, снова глядя на нее. — Случилось что-нибудь интересное?

Кейт взяла тарталетку в форме ракушки, заполненную копченой форелью с черной икрой, положила ее в рот и задумчиво пожевала.

— М-м-м! Вот это чудесно, ну просто чудесно!

— Ладно-ладно, мисс Секретница, — шутливо сказал Медина. — Все понятно. Если вы поведаете мне, чем занимались, вам придется меня убить. Однако если мы продолжим эту болтовню, приятно занимающую время, сведениями о моем дне, мне убивать вас не придется, но очень велики шансы, что вы умрете от скуки.

— Испытайте меня.

Скука сейчас звучит для меня очень заманчиво.

— Всего лишь пара встреч. Я управляю гарантийным биржевым фондом, провожу ряд быстрых продаж, иногда делаю капиталовложения туда-сюда.

— И каково ваше самое блестящее достижение?

— Я заметил, что ведущие компании вашей страны не так устойчивы, как делают вид. Я в нужный момент сбросил «Энрон» и «Уорлд-Ком». Но довольно обо мне…

Ага, не в настроении говорить о себе самом.

— Вы правы, — перебила Кейт. — У меня для вас важнейшая новость.

Медина поднял брови.

— Я посоветовалась со специалисткой по книжным раритетам, а вчера вечером взялась за дело сама и практически уверена, что ваш манускрипт — именно то, что утверждает первая страница: сборник секретной информации, составленный Томасом Фелиппесом.

— Листы, взятые из архива Уолсингема?

Кейт кивнула.

— Многие адресованы Уолсингему, и примерная датировка бумаги совпадает по времени с событиями, упоминаемыми в документах, которые мне уже удалось расшифровать. И где возможно, я сравнила почерки с имеющимися у меня образчиками почерков разных елизаветинских шпионов. Все совпали.

— Боже мой!

— Погодите! Дальше — лучше. Похоже, Фелиппес отобрал действительно значимые сообщения. Мне не попался ни единый пустопорожний донос. Никаких нудных сообщений о состоянии испанского военного флота, например. Ничего в таком роде.

Кейт отпила глоток.

— Пока еще я не нашла даже намека на то, что могло бы повредить — в серьезном смысле слова — кому-нибудь теперь, но не сомневаюсь, что-нибудь отыщется.

— Ставлю на вас.

Кейт улыбнулась — первая искренняя улыбка с того момента, как она вошла в его номер. Наконец-то ее нервы успокоились.

— Кстати, — сказала она, — я позвонила вашему профессору. Ничего, кроме автоответчика. И до сих пор он никак не отозвался.

— Как и на мои звонки, — сказал Медина и задумался. — Попробую снова завтра с утра. Ну а пока мне бы хотелось послушать, что вы еще прочли вчера.

Глаза Кейт засияли.

— Ну, меня не удивили сообщения о смачной сексуальной жизни так называемой Королевы-Девственницы: с кем, когда, где и тому подобное. Однако было крайне интересно наткнуться на указание, что ее первый любовник не сбрасывал свою жену с лестницы, как принято считать.

— Его арестовали?

— Нет. Только замарали подозрением. Слухам поверили, так как было известно, что он отчаянно хотел жениться на Елизавете и стать королем. Сообщение принадлежало молодой служанке, утверждавшей, будто она видела, как жена нечаянно споткнулась на ступеньке и упала. Об этой свидетельнице никаких исторических сведений не сохранилось, и я полагаю, что Уолсингем скрыл ее показания.

— Почему?

— Политически было выгоднее держать Елизавету незамужней, объектом исканий многих европейских особ королевской крови.

— Логично. Что еще вы нашли?

— Доносы классического крота.

— А?

— Его звали Ричард Бейнс. Один из первых шпионов Уолсингема в Реймсе, в семинарии для английских католиков во Франции. Главного гнезда заговоров против английского правительства. Бейнс поступил в нее в тысяча пятьсот семьдесят восьмом году как обычный молодой католик, возжелавший стать священником. Его заданием было собирать сведения о военной стратегии католиков и устанавливать личности тайных католиков в Англии, что ему и удалось, как он указал в этой депеше. Еще он в Реймсе занимался разжиганием недовольства среди будущих священников, а потому восхвалял радости секса и вкусной еды всем, кто был готов его слушать.

— Неплохая тактика.

— Угу. В конце концов он допустил промашку. Сказал товарищу-студенту, что думает отравить семинарский колодец, а тот на него донес. И он провел год в городской тюрьме.

— Ну а шифры? Как вы разгадали?

— Секреты ремесла, друг мой. Извините. — Достав из сумки записную книжку, Кейт смягчила улыбкой притворно суровое, выражение. Открыла на нужной странице и протянула книжку Медине. — В оригинале это зашифровано. Из одного из доносов, наиболее легкого для расшифровки, однако это бессмысленный набор слов, верно?

— Выглядит именно так.

Кейт протянула ему листок с прорезями.

— Я приготовила это для вас.

— Хм-м… спасибо.

— Решетка Кардано, изобретена в середине шестнадцатого века миланским натурфилософом Джероламо Кардано. Обычно их вырезали из более твердого материала вроде картона. И отсылающие, и получающие имели дубликаты.

Наклонившись к Медине, она положила решетку на страницу записной книжки. В прорезях возникли примерно двадцать слов и пятьдесят отдельных букв.

— Знакомо?

— «Граф Нортумберлендский, — читал Медина, — построил потайную комнату, из которой поп служит мессы… В канун Троицы он повстречался с неким Фрэнсисом Трокмортоном, чтобы обсудить письма от их сообщников в Испании и Франции…»

Медина посмотрел на Кейт.

— Это донос, о котором вы сейчас говорили? О тайных католических заговорщиках в Англии?

Кейт кивнула, забрала записную книжку и открыла ее на странице с колонками букв и символов.

— Это ключ к другому донесению, — объяснила она, вернув ему книжку.

У каждой гласной было пять разных обозначений, у каждой согласной — два. Буква «b», например, обозначалась либо крестиком из двух волнистых линий, либо «z», расположенной по диагонали. Буква «m» обозначалась либо парой птичьих крыльев, либо загогулиной, смахивающей на перевернутого головастика.

— Тут мне помог мой компьютер, — сказала Кейт, наблюдая, как Медина поглощает зашифрованные буквы. — Тогда было в обычае сообщать скрытые сведения в словно бы вполне безобидном письме, — добавила она. — Замаскировать сообщение о дислокации войск под запись купца о доставке товаров. Ну, вы представляете: «Вино доставят в Лиссабон через две недели». В таком вот роде.

— Хм-м…

— Ну а теперь хотите послушать про самого гнусно знаменитого садиста той эпохи?

— А кто это?

— Ричард Топклифф. Государственный палач номер один. Он страстно любил свои обязанности, обожал высмеивать свои жертвы, пока ломал им кости. И еще он питал страсть к королеве. Один из тюремных доносчиков Уолсингема сообщил, что Топклифф выкрикивал ее имя, пока насиловал заключенную в соседней камере.

— Как будто мало чем уступало нынешним тюрьмам.

— Угу. Поверьте мне, лучше обходиться с законом почтительно.

— Почему вы раньше мне этого не сказали? — Медина хлопнул себя ладонью по лбу. — Не далее как сегодня утром я…

Кейт засмеялась.

— Собственно говоря, шпион, донесший на Топклиффа, вам был примечательной личностью. Роберт Поули. Начал свою карьеру с того, что выдавал себя в тюрьме за схваченного католика и наушничал Уолсингему. Не слишком впечатляющее начало, можете вы подумать, но, видимо, он чудесно коротал время. Наносил регулярные супружеские визиты… чужим женам. Со временем стал самым ценным из шпионов во всей секретной службе. Его называют гением елизаветинского закулисья. Его хозяева ни на грош ему не доверяли, но он был слишком полезен, чтобы отказываться от его услуг.

— И каким же было самое его блестящее достижение?

— Ведущая роль, которую он сыграл в гибели уолсингемовской Немезиды — шотландской королевы Марии Стюарт. Поули втерся в кружок заговорщиков, планировавших ее спасение, всячески их подталкивал…

— Минутку, — сказал Медина. — Шпион правительства Поули содействовал заговору против Елизаветы?

— Пока Уолсингем не получил достаточно улик, чтобы казнить их всех, включая и Марию. Сегодня его помнят еще и из-за его роли в…

Раздался стук. Кто-то забарабанил в дверь Медины.

Поглядев на часы, Медина сказал:

— Отлично. Я ожидаю чего-то решающего важного. Абсолютно важного.