немного, развернулся и пошел к машине. Деньги и продукты он передал священнику, потому что чувствовал — так надо. А беседа с ним не оставила вовсе никаких впечатлений — словно и не говорил. Тех, кто пытался ему залезть в душу, Лешка не любил, мягко говоря.
В машине сидел молча, смотря в окошко. Почти на каждом перекрестке на столбах все еще висели изувеченные трупы членов зеленой банды. В один день публично казнили больше сотни человек. Из которых «зеленые» составляли только половину, остальных набрали для массовки среди содержащихся в тюрьмах за тяжелые преступления. Тем, кого просто повесили за шею или отрубили голову — сильно повезло. Многих убивали очень жестоко — четвертовали, или кромсали, медленно отрезая по кусочку мяса. Причем, казнили не власти, а общественные, стихийные формирования. Как Чан все это так ловко устроил, Лекса не понимал, да и не собрался вникать. Но народ бился в восторге, скандируя речевку: «Они вернут нам свободу и счастье!!! Они вернут нам любовь! Слава Двоим, смерть врагам великого Китая!!!»
А многочисленные плакаты на улицах с совместным портретом Чена и Лексы прямо намекали, кто эти «двое». Народишко бурно ликовал, приветствуя казни мафиозных бандитов и даже не подозревал, что их места уже заняты другими бандитами, просто сменившими хозяина. Или не хотел подозревать. Все как всегда и везде.
Лексу от всего этого прямо корежило, но приходилось мириться — тем более, из Центра не так давно, в ответ на его запрос прибыла шифровка с нарочным, где черным по белому указывалось — укрепление дружественных, тесных отношений товарища Турчина с товарищем Чан Кайши считаем целесообразным и необходимым. И точка, хоть головой об стену бейся. Впрочем, сам Чан Алексея особо не тяготил, он и в самом деле начал считать его, если не другом, то хорошим приятелем. А вот связанная с ним сраная популярность — бесила!
К слову, с «зеленым» капо, приложившим свою руку к смерти Бони, все решилось почти само по себе. Его отдали на опыты, в военно-полевую медицинскую кафедру, отрабатывать помощь при травматических ампутациях. И на первом же занятии, проводимом Гулей, он уже лишился щиколоток и кистей. Китайская сторона давно предлагала использовать «манекены» из совершивших тяжелые преступления для наглядности, поэтому хватило просто согласиться. Гульнара слегка успокоилась. Лекса — совсем наоборот.
— Скорее бы на войну… — почти беззвучно вздохнул он, смотря на очередной труп с вырезанными гениталиями.
На войну ему хотелось прямо-таки маниакально. Он законно подозревал, что там станет гораздо легче. Тем более, подготовка к наступлению уже фактически завершилась. Обеспеченные всем необходимым маршевые подразделения, в этот самый момент, заканчивали выдвижение в свои районы сосредоточения. Об успехе операции Алексей особенно не беспокоился, так как на этот раз получилось подготовится гораздо лучше. В китайской армии даже появилась авиация и кавалерия, а наследие прошлого, в виде купивших свои чины и должности тупых обмудков, удалось вычистить процентов на пятьдесят-шестьдесят. Да и корпус советских военных советников начал работать, как швейцарские часы, слаженно и плодотворно.
Охрана успела первой, снова оцепила дом и перекрыла улицу. Лексу это тоже сильно раздражало, так как он прекрасно понимал, что безопасности такие меры не добавляют. Если захотят убить, убьют, не с первого раза, так с десятого. Везение не бесконечное.
Матерясь про себя Лекса прошел во двор, машинально остановился и провел вокруг взглядом. Все выглядело по-прежнему, вот розы, вот сливовые деревья, вот на своем помосте сидят Бум и Гам.
Только нет, Бони.
Ему показалось, что с ней все было красивей и солнечней, а сейчас окружающую действительность словно подернуло серой дымкой.
— Хватит! — ругнулся Алексей себе под нос. — Живи дальше, дурачок, ведь есть ради кого жить!
В голове раздался очень знакомый голос.
— Соболезную, парень…
К Жан Жанычу, Лешка относился с легкой неприязнью, но он очень давно не давал о себе знать, так что сейчас Алексей даже обрадовался его голосу.
— Ты это имел в виду, когда говорил, что жить вечно легко, если бы не приходилось терять близких?
— Это… — с легкой грустью в голосе ответил Арманьяк. — Со временем ты просто начинаешь бояться. Привыкнуть невозможно. Но ты держись, ты справишься, я в тебя верю. Всегда есть ради чего жить. Давай, братишка, я тут Рим штурмую, особо некогда болтать. Стисни зубы и живи…
— Угу… — Лекса и вправду стиснул зубы, после чего подошел к монголу с собакой и присел рядышком с ними.
— Плохо, хозяин? — прогудел монгол. — Моя знать, как такое на сердце. Но ты сильный воин, все сделаешь как надо.
Волкодав коротко проскулил, опустил башку и прикрыл ее лапами.
— Спасибо, братцы, — Алексей встал. — Идем, помянем все вместе.
Монгол вместе с собакой недоуменно посмотрели на Лексу, словно их первый раз приглашали за хозяйский стол.
— Идем, — повторил Лешка. — Так положено у нас. Мертвых поминают все разом.
Стол накрыли в саду. Лекса едва не заорал в голос от горя, когда увидел накрытую ржаным ломтиком хлеба рюмку напротив пустого места, но прикусил губу и сдержался. Последним к поминкам присоединился Есенин, с маленьким Лешкой на руках. Отпрыск у Машки получился на диво вздорным и крикливым, справится с ним получалось только у товарища Хуергая. Есенин ради него даже завязал с амурными похождениями, так и таскался с малышом целый день на руках, декламируя ему свои стихи.
— Помянем рабу божью Бо… — первой рюмку подняла Гуля. — Она была… была светлым человеком…
Лекса тоже машинально взял стопку и, неожиданно для себя выпил. Ожидал, что водка обожжет горло, приведет его в чувство, но не почувствовал ничего.
Поминки прошли тихо, тихо печально и коротко, как и положено.
Перед отъездом Чан подошел к Лексе, обнял его и сказал.
— Такова доля великих людей — терпеть утраты. Жду вас сегодня вечером. Понимаю, что вам сейчас трудно, но мы должны показать свое единение.
Лешка кивнул. Как нельзя некстати, почти одновременно с разгромом банды произошло еще одно знаковое событие. Чан Кайши формально и так возглавлял военное и политическое крыло Гоминьдана, но вчера он принял полное руководство официально, так как лидер националистов, руководитель «левого» крыла партии Ван Цзинвэй отказался от политической деятельности. Таким образом, Чан сосредоточил в своих руках абсолютную власть. И одновременно объявил о новой смычке с коммунистами, доверив ряд важных постов лидеру КПК Чжоу Энлаю.
По этому поводу сегодня вечером планировал грандиозный прием. А Алексей,
