и глядя в синие глаза, наблюдающие за ней с серьезным сосредоточенным выражением. Не опуская пистолет, девушка сделала шаг назад, напряженно разглядывая незнакомца с поднятыми руками. Он выглядел молодо и чертовски привлекательно для киллера или наемника. Легкая щетина, правильные черты лица, красивые скулы, глаза, губы. Все красивое, даже стрижка. Выбритые виски, удлинённый вверх, уложенный с нарочитой небрежностью. Смущало только выражение лица: жесткое, не по возрасту суровое. И взгляд острый, тяжёлый, вызывающий внутреннее смятение и еще какое-то тревожное ощущение…
— Эби, — что-то мелькает в глазах незваного гостя, когда он снова делает шаг в ее сторону — усталость, боль, тоска с примесью все того уже удивления. И она застывает, не пытаясь и дальше махать пистолетом, угрожая расправой. Девичий взгляд мечется по мужскому лицу, по высокой спортивной фигуре, просматриваемой даже под строгим дорогим костюмом. Не во внешности, не в голосе, а скорее на уровне подсознания и инстинктов она ощущает нечто знакомое в стоящем напротив молодом парне со взрослыми уставшими глазами, и узнавание разрастается с каждой секундой, заставляя сердце сжиматься от надежды.
— Не на такую встречу я рассчитывал, сестренка, — произносит он, опуская левую руку и потирая подбородок правой.
Ее взгляд устремляется к его пальцам, пистолет падает на пол, вывалившись из ослабевших ладоней, чудом не выстрелив при ударе. Несколько секунд она потрясённо смотрит на парня, а потом с разбегу бросается на шею, обнимая за плечи обеими руками.
— Никакая я тебе не сестренка, — со слезами на глазах бормочет девушка и, разразившись рыданиями, прячет лицо на каменной груди, уткнувшись носом в ямочку под горлом.
— Ты забыла добавить «мудак», — произносит он, одной рукой гладя ее содрогающуюся от всхлипываний спину, а другой утешающе водя по длинным черным волосам.
— От тебя пахнет сигаретами и морем, — затихнув, приглушенно бормочет она. Слезы облегчения насквозь промочили его пиджак и рубашку.
— Я летел над океаном и курил, — наклонив голову, Джером устало улыбается в ее волосы. Девушка поднимает голову, отстраняясь и все так же внимательно изучая когда-то ставшее по воле рока родным лицо. Он убирает спутанные волосы за ее маленькие ушки, проводит указательным пальцем по щеке, стирая стекающую слезу. Сердце ее сжимается от нового приступа боли, усилившейся стократно в безопасных крепких объятиях человека, которого она уже и не надеялась увидеть.
— Я чуть тебя не убила, — вздрогнув от собственных слов и их смысла, прошептала Лиз. В глазах напротив застывает гнетущее нечитаемое выражение. Он выглядит ожесточенным, озлобленным, полным внутренней ярости, сдерживаемой только присутствием сестры.
— Поверь, ты сделала бы мне одолжение, — тяжело вздохнув, произносит Джером, скользнув по ней беглым взглядом. Она снова прижимается щекой к промокшему пиджаку, слушая громкое и как ни странно успокаивающееся биение его сердца.
— Что происходит, Джерри? И когда это кончится? — задается она вопросом, хотя уверена, что у него нет на него ответа.
— Нам нужно уходить. Нет времени на разговоры. Дом заминирован? — он отстраняется, берет девушку за руку и ведет к дверям. Она согласно кивает:
— Да.
— Подними ставни. Ничего не бери, Эби. Только себя, — его губы изгибаются в улыбке, но взгляд остаётся серьёзным и сосредоточенным. Джером останавливается возле заблокированного входа, наблюдая, как Лиз управляется с пультом.
— Меня зовут Элизабет Флойд, — сообщает она, поднимая голову и глядя в синие глаза.
— Я знаю, Эби. Пришло время и мне представиться… Меня зовут Джером Морган, — когда он произносит слово Морган, собственный рот кривится в пренебрежении.
— Я знаю, — она опускает длинные черные ресницы, влажные и тяжелые от слез. Комнату постепенно снова наполняет солнечный свет.
— Как много? — хмурится брат, пристальнее всматриваясь в черты ее лица и крепче стискивая в пальцах хрупкое запястье. Она бросает на него задумчивый взгляд и отводит в сторону.
— Все, что знал отец, — едва слышно говорит Элизабет и отступает в сторону. Рольставни полностью поднимаются, и девушка толкает стеклянную дверь.
Они выходят из дома вместе. Снаружи их ждут молчаливые, брутальные и серьезные «люди в черном». Вблизи они вовсе не кажутся похожими. Один абсолютно лысый, огромный качок средних лет со шрамом вдоль виска и на нижней губе, другой более поджарый, с коротко стрижеными волосами и проглядывающими татуировками на висках. Обоих суровых мужчин объединяет исключительно военная выправка и цепкий пронзительный взгляд. И черный костюм, разумеется. Кстати на Джероме все-таки не черный, а темно-графитовый и синяя рубашка под цвет глаз.
— Все в порядке? — спрашивает лысый. Джером коротко кивает.
— Уходим, — добавляет твердым тоном.
— Секунду, — Лиз поворачивается к дверям и набирает на сенсорном замке комбинацию цифр, потом к круглому датчику подносит кончик указательного пальца. — Все. У нас десять минут.
Когда скрытая между скал небольшая хижина с буро-красной черепицей взрывается, охваченная пламенем, и разлетается на обломки, вертолет уже находится высоко в небе. Снова черный дым и пепел. Элизабет вздрагивает, спрятав лицо на плече Джерома, и он мягко обнимает ее в ответ, не произнося ни слова утешения. Сидя рядом, рука в руке, они оба понимают, что в некоторые моменты слова не способны выразить то, что жжет в груди и рвет душу на части. В некоторые моменты, молчание кажется священным и дарующим временную анестезию, действие которой скоро закончится, и тогда придет время разговоров, долгих выматывающих и болезненных.
Беззвучные слезы снова потекли из-под зажмуренных век, но сейчас это были слезы облегчения. Ее жизнь разрушена и покрыта слоем пепла и черной пыли. И только время покажет, хватит ли у нее сил на новые испытания и сможет ли она смириться с понесёнными потерями.
Лиз проснулась в огромной удобной кровати, накрытая приятным на ощупь легким одеялом. Она не спешила открывать глаза и возвращаться в реальный мир. Атласные простыни, мягкие подушки, аромат лаванды и чего-то экзотического, пряного, исходящий от постельного белья — вызывали странные ощущения, но приятные. Девушка не помнила, как оказалась здесь, и где это самое здесь — не имела ни малейшего представления.
Последним связным воспоминанием было то, как они с Джеромом садились на заднее сиденье огромного черного автомобиля. За рулем находился «лысый», которого Джером называл Брекстон. Рядом второй, тот, что пониже и поуже в плечах. В машине Элизабет почти сразу задремала на плече Джерома под мужские разговоры, убаюканная теплом равномерного
