— С-собака, — зло прошипел он, а в непроглядной мгле вдруг поплыли сцепленные между собой красные круглые звенья, в голове зашумело, кожу принялись покалывать юркие иголочки, и он чуть не застонал от бессильной ярости. Разбойник, сволочь, что же ты делаешь?! Нагнувшись, Виктор сделал шаг вперед, нащупал нижний край стенки, где раньше был пульт управления. Пробрался в дыру. Зачем? — еще успел он подумать. Куда тебя понесло? Несколько метров ничего не изменят… И рухнул вниз.
Кажется, живой, соображал он, лежа на холодных металлических плитах и даже не пытаясь шевельнуться — так было больно. Пока живой. Бедный скафандр: он и без того еле тянет, с излучением не справляется, а ты хочешь, чтоб он еще и удар смягчил. Ну, зачем полез из корабля? Вечно сам себе неприятностей ищешь, хочешь доказать, что не боишься. Умер бы в рубке, было б легче. Пират в конце концов выплюнет «Аннабел Ли», там бы тебя и нашли целенького, хоть бы похоронили путем, с цветами и надгробным словом. У Виктора дрогнули губы, что означало усмешку.
Плясавшие по всему телу иголочки как-то вдруг угомонились, и голова хоть гудела, но от удара, а не от боевого излучения. Отлично; может, и дез сработает? Знать бы только, куда стрелять. Ни черта ж не видно. Повеселев, он осторожно повел головой, высматривая хоть малейший лучик света, ничего, разумеется, не увидел и уж хотел было передохнуть, как вдруг справа открылся неровный, странных очертаний проем, в котором ровным светом горели яркие звезды. Виктор завороженно смотрел, как проем шевелится, суживаясь и одновременно растягиваясь в длину, затем звезды высыпали по всему периметру огромного четырехугольника, потом мелькнул освещенный — уже солнцем — корпус осиротевшей, выброшенной за борт «Аннабел Ли», и тут же все исчезло, и вновь наступила кромешная тьма.
Виктор начинал что-то понимать. Он в причальном отсеке «Десперадо», куда затянуло крошку «Аннабел», а эти манипуляции — открывался и закрывался люк-слип могучего пирата.
Ему стало горько. Что же теперь со мной? Можно, конечно, сделать наудачу выстрел-другой, но если пират опять врубит свои излучатели, мне конец. А что еще делать? Лежать тут в темноте, пока не умру? Зачем? А, пропади оно все пропадом! К чертовой матери, не хочу! НЕ ХОЧУ! Мгновенно вспыхнувшая неистовая, неукротимая ярость подняла его на ноги — та самая ярость, что сметала поставленные докторами барьеры и позволяла бунтовать и наперекор всему кидаться на врага, кем бы он ни был. Сейчас врагом был огромный и безжалостный корабль-убийца, и его надо было уничтожить. Любой ценой.
На худой конец хотя бы навредить, сколько можно.
Вытянув руку, Виктор дважды разрядил дезинтегратор в пол, и у него занялось дыхание: из пробитого наклонного туннеля в глаза ударил свет. Не успев даже толком сообразить, что делает, он кинулся туда и нырнул, как в воду, вытянув руки над головой. Боевые пиратские излучатели почему-то не включились, скафандр работал как положено, и лишь поэтому Виктор не свернул себе шею, выкатившись этажом ниже и рухнув с высоты двух с лишним метров.
Однако живот пронзило страшной болью, полумертвый Виктор лежал на полу и не стонал только из самолюбия. Уж наверное за ним наблюдают — если, конечно, есть, кому. Все-таки тридцать шансов из ста за то, что на борту живого экипажа нет.
Он приоткрыл глаза; свет резанул ножом. Он полежал и снова попробовал взглянуть на мир. На сей раз это удалось, хотя он ничего и не увидел, кроме стены ржавого цвета у самого своего лица. Он пошевелился, вскрикнул от боли, но все-таки сумел повернуть голову. Итак, что у нас тут хорошего? Длинный-предлинный коридор, рыжий и залитый ярким светом. И много-много закрытых дверей. Пожалуй, если здесь есть экипаж, они похожи на людей. Хоть бы их не было. Господи, взмолился Виктор, сделай так, чтобы никого не было — они ж меня убьют. Пожалуйста, не дай им меня убить, дай добраться до рубки управления, а уж там-то я разнесу все и вся. Господи, ну ты же со мной заодно!
Он сокрушенно вздохнул. Эх, ты: пока все хорошо, поминаешь больше черта, а чуть не заладилось — сразу взываешь к Богу.
Он попробовал двинуть рукой, в которой все еще сжимал дезинтегратор — не затем, чтобы поднять оружие, а хотя бы подтянуть к себе. Рука шевельнулась, но тело от этого усилия пронзила такая дикая боль, что перехватило дыхание, и он даже не смог бы закричать.
О Боже мой!.. Ладно, не будем пока дергаться. Все-таки я живой, а это уже что-то. Виктор закрыл глаза и долго тихо лежал. А потом, несмотря на боль, заснул — и проснулся тоже от боли. Кто-то его тормошил и пытался перевернуть на спину.
— У-уйди! — взвыл он и открыл глаза.
Его оставили в покое и, очевидно, отпрянули — во всяком случае, он никого не видел. Они? Уже? Эти… экипаж. Забыв про боль, он сжал рукоять дезинтегратора. Где?! отчаянным усилием воли он вскинулся с пола и сел, чуть не теряя сознание и привалившись к стене. И опять ничего не увидел: перед глазами дрожал серый туман.
В нем медленно проступило светлое пятнышко, которое постепенно росло, и вот уже Виктор различил закрытую дверь в стене напротив, уходящий в обе стороны рыжий коридор, и наконец боковым зрением заметил что-то темное слева. Он повернул голову.
— Ты… кто?
Неизвестный приблизился, постоял, будто в раздумье, затем опустился рядом на колени и наконец уселся, сцепив пальцы рук.
— Ты кто? — через силу повторил Виктор.
Неизвестный молчал. Небольшой, крепко сбитый, мускулистый, одетый в черные, кажется, кожаные штаны и разорванную на груди меховую безрукавку, грязный, расцарапанный, спутанные черные волосы не помнят ни ножниц, ни гребня, а на поясе длинный охотничий нож с костяной рукоятью и в костяных же ножнах. Глаза слегка раскосые, немигающие, желто-зеленые, с кошачьими зрачками торчком. А лицо — обыкновенное, в какой-то копоти, измученное и худое. На вид Виктор ему дал бы лет девятнадцать — двадцать, но это на вид. От удивления он на несколько секунд даже забыл о том, как ему плохо. Откуда на космическом корабле этот дикий охотник, который словно только что вышел из джунглей?
Незнакомец смотрел на него своими немигающими глазами, кошачьи зрачки расширялись и снова сходились в щелку, а на суровом, точно вырезанном из темного дерева лице проступало почему-то выражение радостного ожидания. Расцепив свои ободранные, загрубелые пальцы, охотник протянул было руку к Виктору, будто хотел коснуться головы, но тут же отдернул ее и откинулся назад, резко очерченные губы удивленно приоткрылись. Пес его знает, кто он такой, сказал себе Виктор, но, кажется, не враг.
Следовало поднять забрало — иными словами, отключить скафандр. Он нащупал кнопку, прозрачный шлем сжался, собрался в широкий ворот, а с незнакомцем произошла разительная перемена: ожидание и удивление слетели с лица и сменились глубоким разочарованием. Зато еще больше удивился Виктор: от чужака наносило дымом лесного костра, да так, словно этот лес был здесь же, за одной из многочисленных дверей, и охотник всего минут пять тому назад подбрасывал смолистые ветки в огонь. Однако он явно утратил к Виктору интерес. Еще раз окинув его взглядом своих желто-зеленых кошачьих глаз, неизвестный поднялся на ноги и с гибкой грацией хищного зверя зашагал прочь по коридору.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
