Читаем без скачивания Я, Мона Лиза - Джинн Калогридис

— Постой! — закричала Дзалумма монаху. Вид у нее был не лучше, чем у хозяйки: шарф под головным убором сбился набок, из-под него вылезли непослушные пряди, но что еще хуже, мама нечаянно ударила ее в глаз, и теперь он распух и закрылся наполовину, скула под ним покраснела, предвещая скорое появление огромного синяка.

— Оставьте ее в покое! — кричала я на фра Доменико.

Я попыталась встать, но зеваки вокруг стояли на моей юбке, и я снова упала.

— Дайте ей подняться! — раздался повелительный мужской голос у меня над головой.

Люди разошлись в стороны, хотя свободного места не было. Чья-то сильная рука обхватила мое запястье и рывком подняла меня с пола. Я выпрямилась и, охнув, уставилась в глаза незнакомцу — высокому худому мужчине, одетому, как одевалась знать. Это был один из двенадцати советников, избираемых раз в два месяца в помощь восьми приорам. Он как-то странно смотрел на меня, словно узнал, хотя прежде мы никогда не встречались.

Я сразу отпрянула от него и последовала за несгибаемым Доменико, который с легкостью проходил сквозь толпу. Позабыв о том, что находится в Божьем храме, отец семенил за монахом, требуя, чтобы тот осторожнее обращался с мадонной Лукрецией.

Напарник Доменико, фра Марчиано, предложил нам с Дзалуммой опереться на его руку. Разъяренная Дзалумма молча отвергла помощь, хотя заметно прихрамывала. Я тоже отвела в сторону его руку. Но фра Марчиано по-прежнему излучал доброту и заботу. Тщедушный лысеющий старичок смотрел на нас с искренней нежностью.

— Будьте уверены, — сказал он нам, — женщина находится в руках самого Господа, а уж Он не допустит, чтобы с ней случилась беда.

Я ничего не ответила, а продолжала идти молча, как и остальные, за фра Доменико, который нес на плече свою ношу. Наконец мы оказались у ризницы.

В этой маленькой комнатушке было гораздо холоднее, чем в соборе, согретом сотней тел; здесь изо рта вырывался пар. Фра Доменико отнес маму к узкому деревянному столу, который мой отец успел накрыть мягким меховым плащом, — больше положить ее было некуда. Как только монах опустил ее на стол, отец оттолкнул его с такой горячностью, что я даже перепугалась. Оба мужчины, тяжело дыша, обменялись взглядами, в которых горела настоящая ненависть; я подумала, что еще немного — и они затеют драку.

Но тут Доменико заморгал, потупился, повернулся и тяжело зашагал прочь. Фра Марчиано оставался с нами — видимо, надеялся, что может еще нам помочь.

Пока мы шли в ризницу, приступ у мамы прошел. Теперь она лежала неподвижная и обмякшая, а отец снял свою алую накидку и укрыл маму. Граф Пико опустил руку на его плечо. Отец попытался ее сбросить.

— Как мог Господь допустить такое? — с горечью спросил он. — И почему фра Джироламо поручил ее заботам этого зверя?

Пико заговорил тихо, но тон его был до странности суров.

— Фра Доменико всегда рядом с фра Джироламо, ты сам знаешь, Антонио. Вероятно, Господь позволил мадонне Лукреции испытать такое унижение, с тем, чтобы потом Он мог поднять ее еще выше. Ее исцеление явится чудесным откровением для всех. Верь, Господь велик. Не для того он привел нас в такую даль, чтобы разочаровывать.

— Молюсь, чтобы это было так, — ответил отец, закрыв глаза руками. — Невыносимо видеть ее такой. Когда она узнает о том, что случилось… то не вынесет стыда.

Он опустил руки и уставился на спящую маму — ее бледное лицо, казалось, было отлито из воска, но забрызганного темнеющей кровью. Очень нежно он отвел с ее лба растрепанный локон; тут я случайно взглянула на Дзалумму, стоявшую напротив отца, и меня поразило, с какой нескрываемой ненавистью она на него смотрела. Так рабыням смотреть не полагалось, но я все поняла. Она любила мою маму как сестру и с тем же пылом презирала отца. До этой минуты, однако, ей удавалось скрывать свои чувства.

Я встревожилась. Только совсем недавно я перестала терзаться мыслями о причинах маминой болезни. Рассказ Дзалуммы о брате и о травме, которую он получил, убедил меня, что причина маминых приступов была естественной. Теперь же, после ее ужасающих слов в присутствии Савонаролы, я больше не была в этом уверена. Неужели такая набожная и нежная душа, как у мамы, могла попасть во власть дьявола?

Добрых четверть часа наша несчастная компания прождала в нетопленой ризнице. Я плотно завернулась в плащ, но не согрелась. Испарина, покрывшая меня от предыдущих усилий, теперь проморозила насквозь. Дыхание превращалось в пар и оседало инеем на шерстяном воротнике. Бедняжка мама, впавшая в забытье, дрожала от холода, несмотря на отцовскую накидку и меховой плащ, на котором лежала.

Наконец со скрипом открылась тяжелая дверь, мы обернулись. На пороге стоял Савонарола. Оттого что рядом с ним возвышался фра Доменико, он казался еще меньше, чем за кафедрой.

Отец шагнул к маме и опустил ладонь на ее руку. Лицо его было суровым, и, заговорив с Савонаролой, он не сводил взгляда с фра Доменико.

— Здесь он не нужен. — Он указал подбородком на здоровяка.

— Он моя правая рука, — ответил фра Джироламо. — Если он не переступит порог, я тоже этого не сделаю.

Отец заморгал и потупился, признавая поражение. Оба монаха вошли в ризницу, Доменико глядел настороженно.

За их спинами в открытых дверях показался рыжеволосый рябой священник из Дуомо.

— Сам Господь прислал вас во Флоренцию, фра Джироламо! — воскликнул он, сияя лучезарной улыбкой. — Каждый день благодаря вам все больше грешников приходят к покаянию. Вы истинное спасение этого города!

Фра Джироламо постарался не поддаться льстивым речам. Его лицо и взгляд слегка изменились в искренней попытке сохранить смирение, и все же было видно, что слова рыжего священника доставили ему удовольствие.

— Это Господь спасет Флоренцию, не я, — возразил он высоким, писклявым голосом. — Проявляй свою преданность Господу, а не простому смертному. — Он помолчал, а затем продолжил более твердо: — Теперь мне предстоит другое дело.

Последние слова он произнес, чтобы отделаться от священника, который загородил ему дорогу, словно не желая пускать Савонаролу дальше, пока не добьется от него благословения. Но вместо того, чтобы уйти, молодой священник заглянул в ризницу.

— А, да это же та самая женщина, одержимая дьяволом!

Фра Джироламо бросил на него резкий взгляд.

— Позволим Господу судить о ее недуге. — Он многозначительно посмотрел на фра Доменико, сочувственно склонившемуся над ним, и верзила-монах неохотно шагнул к двери.

Священник ловко обошел огромного монаха бочком и оказался в ризнице, прежде чем Доменико успел его перехватить.

— Но, фра Джироламо, вы ведь сами сказали: дьявол попытался не позволить людям выслушать послание, вложенное в ваши уста самим Господом. Никто бы никогда не произнес тех слов, что произнесла она, если бы они не принадлежали дьяволу. — В его бесцветных глазах сверкнула тревога и в то же время убежденность. — Точно так она вела себя и в Дуомо — выкрикивала слова, продиктованные дьяволом.

Фра Доменико слушал как завороженный; даже робкий фра Марчиано отошел от нашей компании, чтобы послушать удивительные речи молодого священника.

Это правда, Babbo, — обратился к своему хозяину Доменико. — Ваше присутствие может спровоцировать дьяволов. Какой злобой, должно быть, они исходят! Как напуганы! Вот вам случай показать истинную силу Всевышнего.

Недовольный тем, какой оборот принял разговор, тем не менее не в силах отмолчаться, Савонарола прошел мимо Доменико и священника и остановился рядом с мамой, как раз напротив моего отца и Пико.

— Это правда? — тихо спросил фра Джироламо у моего отца. — Она произносила странные слова в соборе перед самым приступом?

Отец настороженно взглянул на нас с Дзалуммой и ничего не ответил. Рабыня держалась дерзко, с вызовом, она успела снять шапку, и ее непокорные ис-синя-черные локоны вились над головой, как змеи у Медузы Горгоны.

— Нет, — солгала она. — Хозяйка страдает приступами с тех пор, как получила травму головы. Дьяволы здесь ни при чем.

Савонарола передвинулся к голове мамы и осторожно положил руки ей на плечи. Его робость испарилась, и он сказал с уверенностью:

— Давайте молча помолимся.

Мы все подчинились, склонив головы. Я даже не осмеливалась кинуть взгляд из-под полуприкрытых век. К нам присоединились священник и Доменико, который предварительно плотно закрыл большую, обитую медью дверь. Оба поспешили занять места рядом с фра Джироламо. Протиснувшись, они встали у правого бока мамы, как можно ближе к предмету своего обожания, при этом мы с Дзалуммой оказались отодвинуты к маминым ногам.

Отец опустил голову, но не закрыл глаза и по-прежнему смотрел сурово и яростно. Он стоял с левой стороны от мамы, рядом с графом Пико.

После длинной паузы Савонарола насупил брови.

— Господь сказал мне свое слово. Болезнь этой женщины вызвал неискупленный грех, слишком долго державшийся в тайне, слишком долго захороненный. Он запятнал ее душу. Я буду молить Господа о том, чтобы он открыл ее сердце, избавил от бремени, чтобы она освободилась от любого влияния дьявола. — Он поднял голову и тихо обратился к отцу: — Вам известно о каком-либо тяжком грехе, в котором она, возможно, не пожелала признаться?