— Первый вопрос, который мы зададим, звучит так:
«Будет ли этот брак счастливым?»
И он разложил палочки. Потом внимательно посмотрел на них из-под своей вечной шапочки.
— Посмотрите на эту сломанную линию вот тут. Это означает ответ «нет».
— Простите меня, но я не верю в предсказания.
— Жаль, — грустно прокомментировал он и еще внимательнее стал изучать разложенные палочки.
В ноябре мы с Джолиффом официально зарегистрировали брак. Процедура была скромной и тихой. Джолифф заявил, что нам не нужна суета.
Мама постоянно пребывала в экзальтированном состоянии. Она сама была похожа на невесту.
После церемонии она сердечно расцеловала меня.
Это самый счастливый день в моей жизни с того момента, как не стало мужа, — сказала она мне и Джолиффу. Затем добавила только для него:
— Вы должны всегда заботиться о ней.
Он поклялся, что так будет всегда, и мы отправились в свадебное путешествие.
Мама возвратилась в усадьбу Роланд.
ЖЕНЩИНА В ПАРКЕ
Глава 1
Я как будто заново родилась и пришла в новый мир, состоящий из одних открытий. Я начала сознавать, какой молодой и наивной была совсем недавно. Это было упоительное существование. До этого я была как бы не от мира сего. Жизнь не всегда была такой, какой она должна быть согласно моим понятиям. Я считала, что мои родители жили идеальной семейной жизнью; они были безмятежны в своем счастье, простом счастье, как многие сочли бы. Но Джолифф был из другого теста.
Он был самым блестящим человеком из тех, кого мне довелось встретить в жизни. Но если бы он был для меня так же прост и понятен, как родители, разве сумел бы он так увлечь меня?
Когда я стала выбираться из плена экстаза, которым сопровождался наш медовый месяц, то поняла, что очень мало знаю об окружающем мире и что на самом деле я была маленькой простушкой. Раньше все было ясно: хорошее и плохое, правильное и не правильное. Но на самом деле одно могло переходить в другое. Кое-что я раньше могла бы просто осудить, но теперь не стала бы действовать так однозначно, это могло быть немного рискованным, но забавным.
Величайшим качеством, как оказалось, было умение развлекать.
Джолифф был терпеливым и ласковым, он непринужденно вводил меня в стиль жизни, о котором я раньше и подозревать не могла. Мою наивность он считал восхитительной, «забавной». Но в то же время я понимала, что когда-то это перестанет его забавлять. И мне предстояло вырасти из этого.
Первую ночь нашего медового месяца мы провели в загородном отеле, оформленном в стиле эпохи Тюдоров — дубовые стропила, покатые полы — в общем, набор того, что вписывалось в одну фразу: «Королева Елизавета провела здесь ночь!»
Были здесь теннисные корты старинного образца. Говорят, что на них играл сам Генри VIII. В садах росли вереск, жасмин и желтые хризантемы.
Тогда я еще жила в воздушном замке — рядом был Джолифф, мой новоиспеченный муж, вслед которому, как я уже успела заметить, оборачивались женщины. А он смотрел только на меня, и это наполняло меня гордостью, и вместе с тем я оставалась робкой и застенчивой.
Итак, ту нашу первую совместную ночь мы провели в старинной спальне с маленькими оконцами со свинцовыми переплетами, через которые пробивались лунные струи и превращали своим светом комнату в волшебное царство. А для Джолиффа было наслаждением вести меня к пониманию всего, что происходило. Когда он заснул, я не могла спать и стала разглядывать его лицо. Игра лунного света меняла его черты и вдруг состарила лет на двадцать, покрыв тенями как морщинами. И я сказала себе растроганно, что когда он в действительности станет таким, я, может быть, буду любить его еще крепче, чем сейчас. Он проснулся, и я рассказала ему об этом, а потом мы стали серьезно, даже торжественно говорить о нашей любви. Как ни странно, но будто какой-то предвестник возможной катастрофы прорисовался от неожиданной тени, и я заверила себя: что бы ни случилось когда-нибудь в будущем, ничто не сможет отравить магию этой ночи.
Это было только начало нашего медового месяца.
Он должен был пройти в стиле, как я уже обнаружила, присущем Джолиффу. Мы должны были поехать в Париж, город, который он трогательно любил.
Все медовые месяцы, — заявил он, — надо проводить в Париже.
Мы добрались поездом до Дувра и пересекли Ла Манш при мелкой зыби, затем снова сели в поезд, который довез нас до французской столицы.
— Первым делом мы должны купить тебе кое-что из одежды, — заявил Джолифф. — У меня в Париже есть друзья, и я не могу мою маленькую полевую мышку представить им в таком виде.
Маленькая полевая мышка! Я была возмущена. Он смеялся надо мной. Он хотел выкинуть мою шляпку — ту, которую я считала верхом совершенства. Она была из темного сатина, с изумрудно-зеленым пером, а зеленые вельветовые ленты завязывались под подбородком.
С кислым выражением он заметил:
Все это очень хорошо для прогулок по лесам, но совершенно не годится для Елисейских полей, дорогая.
И мое платье из темно-зеленой мериносовой шерсти с вельветовым воротничком, которое и я, и мама считали верхом элегантности и хорошего вкуса, было забраковано как «слишком домашнее».
Я была оскорблена, но мое настроение улучшалось по мере того, как мы посещали маленькие магазины и у меня появлялась очередная обновка. Мне понравилось платье с небольшой пелериной, на которой чередовались два цвета — черный и белый. В комплект вошла также черная шляпа, которую, строго говоря, шляпкой, в традиционном понимании слова, было трудно считать. Это была скрученная черная вуаль, державшаяся на огромной белой дуге.
— Ее будет ужасно неудобно носить, заявила я.
— Моя дорогая Джейн, запомни раз и навсегда, что меньше всего от шляпки требуется удобство в ношении или тем более полезность. Пикантность, элегантность, декоративность — это все да. Практичность — упаси Боже!
— Откуда у тебя такие познания в тонкостях дамского туалета? потребовала я его признания.
— Только благодаря одной женщине. Я знаю о ней все, потому что она моя жена и я ее обожаю.
Мое вечернее платье, пожалуй, было довольно вызывающим. Джолифф считал, что это как раз то, что нужно. Оно было из белого сатина, а к платью он дал мне желтовато-зеленую брошь из жадеита в обрамлении маленьких бриллиантов.
Когда я надела все это и глянула на себя в зеркало то была поражена тем, что увидела. На меня смотрела совершенно незнакомая особа.
Две недели в Париже были для меня на редкость счастливыми и в то же время неясно тревожными. Я была околдована этим магическим городом. Особенно любила я его по утрам, когда все заполнял запах свежевыпеченного хлеба, поднимавший настроение, и это означало, что большой город пробуждается к жизни. Очень любила я пройтись по цветочным рынкам на другой стороне площади Мадлен. Рядом со мной был всегда Джолифф. Я покупала цветы целыми охапками, чтобы украсить нашу спальню. Их прекрасный запах остался со мной на всю жизнь.
