Читаем без скачивания Грешники - Илья Стогов

Да, эта свобода оборачивалась паленой водкой из вонючего ларька и бейсбольной битой в лоб. Но от этого она не переставала быть свободой. А главное, в стране появилось целое поколение абсолютно свободных людей.

Сейчас у меня в группе играет барабанщик Дэн. Ему 20 лет. Недавно мы записали альбом и отдали demo промоутерам.

— О! — сказали промоутеры. — Круто! Будем, ребята, делать из вас суперзвезд. Только уберите с альбома песню «Боже, храни Путина и его ебаный режим!».

Я, разумеется, забрал свое demo назад. Домой мы возвращались вместе с Дэном. Всю дорогу он удивлялся:

— Чего они взъелись-то? Чего такого в этой песне?

То есть ты видишь: они не понимают! Все без слов понимают, что именно не так в этой песне, а нынешние двадцатилетние — нет! На полном серьезе не понимают! Такого поколения, как нынешние двадцатилетние, в России еще никогда не было.

В первом составе «ПТВП» играли четыре человека: я, Рэдт, еще один гитарист и парень, которого звали Гриша Ухов. Я торчал на героине, гитарист торчал на героине, Гриша Ухов бухал, а Эдик в последний момент заторчал на винте. Или, может, не на винте… или даже не заторчал… на самом деле никто и до сих пор не знает, что именно с ним произошло.

1997 год был, наверное, самым сложным для выживания. Все на глазах рушилось. TaMtAm закрыли, все рухнуло, везде грохотал рейв, и рок-н-ролл был на хер никому не нужен. Эдик в том году жил на чердаке в доме на улице Бакунина, где потом открыли клуб «Молоко». Дверь там не закрывалась, из дырявых труб шел пар, на потолке висел метровый слой льда.

Последние полгода Рэдт депрессовал. С отчаяния он решил устроиться на работу, хотя до этого не работал никогда в жизни. Даже это тогда было нереально. Работодатели отказывались разговаривать с бритым парнем, у которого вся голова была покрыта татуировками.

Последний раз я видел его в кочегарке у знакомых. Меня тогда бросила девушка, и я заскочил купить травы. В том году я уже не барыжил, а наоборот, покупал сам.

Рэдт выглядел очень плохо.

— Как дела? — спросил я.

— Хуево, — сказал он.

У меня тогда дела тоже шли хуево.

— Рэдт! — сказал я. — Это норма! Всем сейчас хуево. Год такой.

А потом в Выборг приехал знакомый и сказал, что Рэдт потерялся и все его ищут. Парни стали говорить, что, наверное, его забрали менты и скоро он проявится… или что он раздобыл грибов и где-нибудь сидит… стали куда-то бессмысленно звонить…

Его нашли только через три недели. Он повесился прямо в парадной, а почему — никто и не знает. Похороны были какие-то жуткие: мама Рэдта работала при флотской базе, и на похоронах присутствовала толпа панков и два взвода моряков. Тем летом к земле прилетела комета Хейла-Боппа. По телевизору каждый день говорили: взгляните на небо — такой красоты вы еще не видели. Комета приближалась все ближе… я постоянно думал о ней… представь, в каком состоянии была моя голова, если я всерьез считал, что Эдик сел на эту комету и улетел?

Помню, когда я был маленький, всех пугали ядерной войной. В детском садике мне на одежду даже пришили бирочки с инициалами: как я понимаю, чтобы опознавать потом обугленные трупы. Несколько раз в Выборге проводили учения, и я панически боялся, что война действительно начнется. Ждал: вот сейчас из Нью-Йорка прилетит атомная бомба.

Мне было лет семь. Я сидел дома и смотрел на оранжевого мишку. Он и до сих пор хранится где-то у мамы. Нам тогда говорили, что зловредные янки придумали бомбу, которая уничтожает все живое, но при этом не вредит вещам, и я вдруг понял, что скоро умру, — а мишка останется. От жалости я громко заплакал.

У каждого в жизни рано или поздно возникает вопрос: к чему все это? Дожив до определенного возраста, ты лбом упираешься в необходимость выбора. Ты вдруг понимаешь, что все эти разговоры о религии — не просто слова. У нас в стране, где о Боге никто не вспоминает уже почти столетие, этому вроде бы неоткуда взяться. Но так уж устроен человек. И я, и все мои приятели, и любой человек на свете — через это проходят все.

Рэдт повесился, гитарист из первого состава моей группы вскоре умер от героина, но сильнее всего занесло нашего басиста Гришу Ухова.

В жизни я знал много панков, но Гришу Ухова переплюнуть не смог никто. Гриша был полным Сидом Вишезом. Больше двух струн на гитаре у него никогда не было, а трезвым его не видели вообще никогда. Он жил так, что собственный папа вызывал Грише скорую психиатрическую помощь. К концу десятилетия Гриша полностью допился до ручки. Казалось, все, край… и тут у Гриши началась религиозная страница биографии.

Я как-то пропустил момент, когда Гриша отправился в церковь впервые. Сначала он заходил внутрь, вставал где-нибудь у стенки, и его начинало крутить. Он извивался как змея и падал на пол. Монахи аккуратно брали его под руки и выносили на улицу. Но он каждый раз возвращался.

Через какое-то время Гриша крестился. Теперь он проводил в церкви все свободное время. Какой-никакой, но Гриша был музыкант, и спустя год ему доверили звонить в церковные колокола. Гриша бросил употреблять наркотики и теперь стал очень правильный. Потом, по-моему, он даже принял какой-то сан. Наши дороги разошлись окончательно. При встрече со мной Гриша теперь крестился и переходил на другую сторону улицы. Группа, в которую я вложил столько сил, развалилась.

Дорога у каждого оказалась собственная. Барабанщик повесился. Гитарист кинулся от передоза. Басист ушел в церковь. Ничего у нас была компания, да? Жизнь так устроена, что каждый получает то, к чему стремится. Ты делаешь выбор, и дальше именно этот выбор будет определять твою жизнь. Неважно, хочешь ты выбирать или не хочешь — выбирать все равно придется.

Через несколько лет я собрал новый состав ПТВП. Из Выборга я окончательно перебрался в Петербург. Мне казалось, что здесь можно начать все с нуля. Но последнее время все как-то идет по кругу. Каждый новый концерт — это всего-навсего еще один концерт… Каждая новая девочка — это всего-навсего еще одна девочка… Некоторое разнообразие вносят разве что венерические болезни.

Как-то я очередной раз переспал не с тем, с кем нужно, и отправился на лечение к урологу. Никогда не пробовал? Одна из процедур там называется «проверка эластичности предстательной железы». Доктор натягивает на руку резиновую перчатку и указательным пальцем залезает тебе в задний проход.

— Так, молодой человек! Повернитесь ко мне спиной и немного нагнитесь! Раздвиньте ягодицы, сейчас вам будет немного больно!

Я стою, морщусь, локтями упираюсь в кушетку. В анусе у меня мужской палец, прямо перед лицом окно, а за окном — колокольня Выборгского православного собора. Я не сказал? КВД в Выборге стоит прямо напротив церкви. И там на колокольне мой бывший басист Гриша Ухов звонит в колокола.

Рэдт сделал свой выбор, и теперь он мертв. Я сделал свой выбор, и сегодня я — вот он. А Гриша сделал свой выбор и стал играть совсем другую музыку. Можно ли сказать, будто у него жизнь лучше, чем у меня? Или что у меня жизнь лучше, чем у него? Не мне судить. Просто жизнь оказалась у каждого своя.

Глава 13

Безумное начало 1990-х осталось в прошлом. Все постепенно обустраивалось. К середине десятилетия в городе стал формироваться радиорынок. Первой независимой радиостанцией стала «Катюша».

Получилось почти случайно. Насколько я знаю, изначально эта волна была отдана какому-то ведомственному научно-исследовательскому институту. Зачем она им и что институтчики станут с ней делать, было неясно. Так что, когда на горизонте появился богатый иностранный дядька, те быстро согласились волну продать. Однако оформление документов требовало времени. История тянулась несколько лет. Чтобы волну не отняли, директор института просто отдал ее людям, готовым крутить хоть какую-то музыку. Так появилось радио «Катюша».

Руководство института обратилось к знакомым музыкантам — не могли бы они заполнить эфир музыкой? Первыми диджеями там стали Женя Ай-яй-яй из группы Tequilla Jazzz, Дусер, игравший на барабанах еще в группе «Пупсы», Севыч, который сейчас играет в группе «Ленинград», и киносценарист Константин Мурзенко… Чуть позже пришел я.

Сейчас радио — это очень четко работающая система. Но тогда структура только-только формировалась. Органов контроля не существовало. Сегодня трудно даже представить, что творилось на «Катюше». Формата не было вообще. Музыка могла звучать абсолютно любая: от индастриала до шансона. Запрет был один: в эфире нельзя было ругаться матом. Но даже этот запрет никто не соблюдал.

Для огромного множества людей это был единственный шанс услышать актуальную музыку. FM-диапазон тогда был пуст. Помимо «Катюши», второй радиостанцией на этих волнах было радио «Модерн», где диджеями работали нынешние телезвезды Дмитрий Нагиев и Сергей Рост. Так что наша станция стала культовой моментально. Знаешь, существуют такие шевроны с названиями групп, которые тинейджеры нашивают себе на куртки? К 1996 году в продаже уже были шевроны не только с «Алисой» или Nirvana, но и с радио «Катюша».