Случившееся не было для Максима слишком большой неожиданностью. Один раз нечто подобное произошло в Южной Африке, другой раз — в Амстердаме. Оба раза жертвами были люди из окружения его знакомых.
Максима охватил страх.
Много лет у него был неизвестный шеф, которого он никогда не видел. Его вообще никто не видел. Может, этот шеф все и подстроил?
Максим остановил такси и, не успев подумать, почему-то назвал адрес Флоринды. Исправлять оплошность он не стал. Может, бессознательно он нашел верный путь?
У Флоринды горел свет в «книжной комнате». Максима раздражало, что Флоринда не называет эту комнату просто библиотекой. Что же это, как не библиотека?
Конечно, не стоило идти к ней сегодня, когда в душе у него такая путаница: он думал о матери, в нем кипел гнев против самой Флоринды и к тому же он все время помнил, что у него остались считанные дни, чтобы разгадать тайну семи царских камней, к которым он, сам того не подозревая, имел какое-то отношение.
«Неужели Флорин да все эти годы обманывала меня? — думал он. — Неужели она утаила от матери и от меня такое богатство? Зря я поехал к ней», — взволнованно думал он, входя в подъезд Флоринды.
Она отказалась дать ему ключ от своей квартиры: «Не хочу, чтобы ко мне приходили без предупреждения», — сердито объяснила она Максиму. Но он без ее разрешения все-таки обзавелся собственным ключом.
«Еще не поздно вернуться», — подумал он на лестнице и позвонил в дверь квартиры. Тут же послышались легкие шаги Флоринды.
— Кто там? — спросила она.
— Это я, Максим, — ответил он, радуясь, что его голос звучит спокойно и даже приветливо.
Щелкнул замок, Флоринда приоткрыла дверь и внимательно оглядела Максима.
Ему не понравилась ее подозрительность. Он разозлился. «Она еще подозрительней, чем я, — подумал он. — Ну чего боится, ведь я ее внук».
— Почему ты так поздно? — ворчливо спросила она. — До сих пор ты обычно предупреждал о своем приходе.
Черные глаза Флоринды изучали его, он невольно отвернулся. Усилием воли он заставил себя весело сказать:
— Еще не так поздно. Мне просто захотелось заглянуть к тебе, узнать, как ты поживаешь.
Флоринда долго смотрела на него. Он избегал встречаться с ней глазами. Вдруг он почувствовал себя маленьким мальчиком. Она часто смотрела так на него, когда он еще жил с ней. Наверное, она уже догадалась, зачем он пожаловал.
— Странное желание, — бросила Флоринда. — Зайди, пожалуй, только ненадолго. Ты мне помешал.
— Я не знал, что ты бываешь занята по вечерам, — уныло сказал он.
— Иди на кухню, там светло, — пригласила Флоринда, не реагируя на его замечание.
Раздумывая над ее словами, Максим прошел по длинному коридору на кухню, где на столе горели семь свечей, выстроенные кругом.
От удивления он застыл на пороге. Что-то далекое, забытое затеплилось в нем. Флоринда подвинула ему стул, но он сел лишь тогда, когда она сама села напротив него. Она всегда сидела очень прямо и редко прислонялась к спинке стула. Это он помнил еще с детства.
Максим провел рукой по глазам.
— Как ты поживаешь? — спросил он.
Ты пришел ко мне не за этим!
Да, конечно… — Он вздохнул. — Мне вообще не следовало приходить сегодня.
Он вовсе не собирался этого говорить.
Флоринда ждала.
— В последнее время я часто думал о матери, — сказал Максим и заметил, что Флоринда удивилась. На мгновение ее лицо как будто даже посветлело.
— У меня от нее почти ничего не осталось.
— Ты сам ничего не захотел взять.
— Да, я знаю. Но теперь я передумал.
— Несколько неожиданно. Ты не находишь?
— Пожалуй. Ты не получала от нее писем за эти годы?
Ты уже спрашивал об этом. Нет, я ни разу не получала писем от Идун тоже.
— В этом она не права, — сказала Флоринда. — И я не понимаю ее, Максим. Мне трудно это объяснить.
Он откинулся на спинку стула, руки его лежали на столе, и ему хотелось положить их на колени.
— Ты думаешь, она еще жива? — спросил он.
— Я в этом уверена.
— Почему? Ты слышала о ней от кого-нибудь? Может, она звонила? Флоринда покачала головой.
— Я знаю, что Идун жива, — твердо повторила она.
— У тебя не осталось каких-нибудь ее вещей?
— Что ты подразумеваешь под вещами? Мебель, одежда и кое-какие мелочи были проданы после того, как твой отец уехал из Норвегии. Остальные вещи лежат у меня в сундуке.
— Там есть что-нибудь ценное? Я имею в виду, какие-нибудь украшения, может быть, фамильные драгоценности? — быстро спросил он. — Я не собираюсь их продавать, не думай. Мне просто хотелось бы взглянуть на них, что-нибудь про них узнать.
Флоринда насторожилась.
— Да, кое-какие драгоценности у нее были. Раньше они принадлежали моей матери. Потом мне. Но их было немного, несколько вещиц.
— А не было ли у нее… — Максим замолчал, у него перехватило горло, потом он глубоко вздохнул и решил, что терять ему уже нечего. — А не было ли у нее ожерелья… скорей всего золотого, с семью разными камнями?
— Золотого ожерелья с камнями? — с удивлением спросила Флоринда. — Как странно… А почему ты спросил о нем?
Не отвечая на вопрос Флоринды, Максим спросил:
— Оно, кажется, принадлежало царской семье?
Он старался говорить небрежно.
— Царской семье? Но Идун никогда не видела царя. Она родилась в Норвегии уже после того, как царскую семью расстреляли.
— А ты знаешь что-нибудь об этом ожерелье?
— Вряд ли.
— Постарайся припомнить.
— У меня память лучше, чем ты думаешь, — сказала: Флоринда и села еще прямее. — Поэтому поверь, я не знаю, о каком ожерелье ты говоришь, и не понимаю, как оно могло попасть к Идун.
— Мне вспомнилось вдруг, будто она что-то про него говорила.
— Как ты можешь помнить, что она говорила? Ты был совсем крошкой, когда она уехала.
— Я не спорю. И все-таки мне кажется, я слышу ее голос, который говорит о каком-то украшении.
Флоринда покачала головой.
— Ничем не могу тебе помочь.
— Но как же так! — В голосе Максима звучало отчаяние. — Оно должно быть где-то здесь! Прошу тебя, постарайся вспомнить, подумай как следует.
Он презирал себя за эти слова.
— Вспомни, где оно может быть? Ты хорошо смотрела в ее сундуке? Позволь мне поискать самому!
Он встал.
— Сядь, Максим! — строго сказала Флоринда. — Не понимаю, что с тобой творится. Нет у меня в сундуке никакого ожерелья! Это точно. Конечно, ты можешь поискать и сам, только не сейчас. Я же тебе сказала, что ты пришел не вовремя. И почему ты так волнуешься из-за какого-то ожерелья? Ведь я вижу, что ты сам не свой!
— Я?.. Просто я очень устал. Поездка на этот раз оказалась очень трудной. У меня неприятности, но сейчас я еще не могу о них рассказывать.
Можно подумать, что он когда-нибудь посвящал ее в свои дела! Максим понял, что сказал глупость, и ушел, не поблагодарив Флоринду и не пожелав ей доброй ночи.
Времени, чтобы найти семь царских камней, почти не оставалось.
«Не может быть, чтобы не было никакого выхода», — в отчаянии думал Максим. Но в эту минуту он его не видел.
Было похоже, что Флоринда сказала правду. Однако кто знает. Что-то в голосе того таинственного человека заставляло Максима больше верить ему, чем Флоринде.
Пока разочарованный Максим добирался до дому, Флоринда сидела у себя на кухне в глубокой задумчивости. Из каких-то неведомых глубин перед ней всплывали картины.
Она видела темноволосую девочку с запавшими глазами, которая лежала на узкой простой кровати. Девочка была тепло укрыта, но ее трясло от лихорадки.
Флоринду охватило беспокойство, и преодолеть его она не могла.
Она начала ходить по квартире, постепенно убыстряя шаг. Наконец остановилась у телефона и дважды куда-то позвонила, потом надела пальто и шляпу.
Ей нужно было кое-что выяснить, сейчас же, без промедления.
Николай был в замешательстве. Флоринды не оказалось дома, хотя она говорила, что по вечерам никуда не ходит.
Подъезд был не заперт. Николай, запыхавшись, взбежал по лестнице и остановился перед квартирой Флоринды.
Позвонил раз, другой, третий, но на звонок никто не отозвался.
Николай приоткрыл щель для писем и крикнул:
— Флоринда, это я, Николай! Открой, пожалуйста!
Но открылась совсем другая дверь, у него за спиной, и на площадку вышла полная дама с черными вьющимися волосами.
— Что ты так кричишь, мальчик? — Она прищурилась. — Николай, это ты?
Он кивнул. Фру Халлинг заметно располнела со дня их последней встречи.
— Твоей прабабушки нет дома. Я недавно видела, как она уехала на такси.
— На такси? — удивился Николай. — Она заболела?
— Не думаю, вид у нее был вполне здоровый. Обычно она медленно спускается по лестнице, но тут чуть ли не бегом бежала. Мне стало любопытно узнать, кто так торопится, и я выглянула в окно.
