Читаем без скачивания Я расскажу вам, как погиб… - Джо Алекс

— Потому что только убийство Яна, в котором обвинили бы Сару, сразу решало три важнейшие для нее проблемы: а) Сара навсегда выходила из игры, б) Спарроу, естественно, возвращался к ней и никогда уже без содрогания не смог бы думать о Саре и в) Спарроу, а, следовательно, и она сама смогли бы пожать плоды совместных трудов Яна и Спарроу. Третий мотив, конечно, не был решающим. В конце концов, Лючия — женщина. Но план ее, за исключением некоторых нюансов, был гениален. Первым ее шагом, — продолжал рассуждать я, — было письмо, напечатанное на машинке Сары. Письмо это должно было обратить внимание на жизнь обитателей Саншайн Менор. Это ей удалось, и ты уже через два дня знал, что Сара и Гарольд знакомы друг с другом несколько ближе, чем следовало бы.

Травма на корте стала следующим ее шагом. Эта «травма» была ей просто необходима, и тут я поражаюсь ее уму. Не о своем алиби думала она; напротив, когда она спустилась с перевязанной рукой к нам для беседы, она только навлекала на себя подозрение. «Травма» позволяла ей воспользоваться машинкой Сары, взять бумагу у меня и попросить Яна написать письмо за нее. Когда она зашла к Драммонду, он ведь не знал, что она взяла Сарину машинку. Бедняга Ян, наш доверчивый друг. Выслушав Лючию, попросившую его написать несколько слов, он откладывает снасти, берет бумагу и начинает писать: «Уважаемый профе…». Это нас сразу поразило. Зачем бы Яну нужно было писать в разгар подготовки к рыбалке? Я решил, что он мог это сделать только по просьбе убийцы. Кто же это? Только не жена, как мне кажется. Когда на другой день я узнал у Дэвиса, что Лючия звонила в Лондон профессору, то тогда уже я начал ее подозревать. Она не могла попросить Яна написать письмо приятельнице. Она просит его написать несколько слов своему шефу, причем дает понять, что не хочет, чтобы об этом письме узнал муж. Поэтому не просит об этом мужа. Впрочем, теперь мы уже не узнаем о том, что она ему сказала…

— Почему? — удивился Паркер.

— Подожди задавать вопросы, иначе мои мысли разбегутся, — попросил я и продолжил: — После письма в Скотленд Ярд Лючия поняла, что пора действовать, но ей нужно было дождаться приезда Сары. В день ее приезда она надела рубин, «травмировала» руку, пригласив Сару на корт, и продемонстрировала всем свой хирургический чемоданчик с ножом. Уйдя к себе, она стала терпеливо ждать, когда можно будет приступить к исполнению задуманного. Она знала, что Ян обычно работает до двенадцати. В десять к ней пришел Филипп Дэвис и сообщил, что не может найти ее мужа. Лючия сразу поняла, что Спарроу в парке с Сарой. Видимо, это ускорило ее действия. Она ведь не знала, что Сара решила расстаться со Спарроу. Теперь важно было решить две проблемы: устроить алиби для Спарроу и сделать так, чтобы алиби не было у Сары. В 10.45 Лючия входит к Саре и просит машинку. Она понимает, что Сара уже не собирается выходить. Она относит машинку к себе в комнату. Затем Лючия стучится ко мне. Заметь, что в это время ее муж разговаривает с Гастингсом, а Филипп ждет ее у себя в комнате. В тот момент, когда она стояла у моих дверей, она была уже с ножом, спрятанным под повязкой, поддерживающей ее «травмированную» руку, а рубин и перчатки лежали в кармане ее халата. Она была готова. Выйдя от меня, как только моя дверь закрылась, Лючия сразу же бросилась вниз. Но ей нужно было иметь алиби, хоть какое-то алиби в случае, если ее кто-нибудь заметит… Поэтому она бежит в буфет, наливает себе стакан апельсинового сока и ставит его в темном холле на камин. Войдя к Яну, она говорит: «Ян, напиши несколько слов моему профессору, если тебя это не затруднит». Ян, конечно, соглашается. Но едва он написал два слова, Лючия наносит удар. Она спешит. Ведь ее алиби построено на посещении соседних комнат. Позже ведь никто не вспомнит, была она минутой раньше или позже. Но тут она ошиблась. Я-то знал, что ко мне она заходила в 10.50, а с нетерпением ожидавший ее Филипп заметил, что к нему она пришла в 11.02 или 11.03. И потом, тебя не насторожила потрясающая смелость убийцы в доме, полном людей, всаживающего нож в спину? Только хирург мог бы знать, куда ударить, чтобы не промахнуться. Обыкновенный человек вряд ли бы пошел на такое.

Да, план был идеальный. Если бы подозрение упало на нее, то, как ты говорил, зачем ей убивать Яна? А если это сделала она, то зачем же ей оставлять на месте преступления свои вещи? Кроме того, существует Сара, которая живет с ее мужем и, видимо, ее ненавидит. А она такая прекрасная и благородная, что готова даже признаться в убийстве! Это же гениально! И еще перчатки. Перчатки, спрятанные так глупо: в том месте, куда имели доступ только она и Сара. Нет, конечно, это могла сделать только Сара!

И все же… Лючия, такая невозмутимая и спокойная, богиня операционной, совершила четыре ошибки:

во-первых. Во время нашей беседы она сказала, что сразу бы заметила отсутствие ножа в чемоданчике, а потом проговорилась, что утром укладывала туда эластичный бинт. Отсутствие ножа ее не обеспокоило, потому что она прекрасно знала, где он находится — в спине Яна Драммонда;

во-вторых — рубин! Я обратил внимание, что она надевала его вчера к разным платьям, но женщинам ее круга это не свойственно. Я тогда подумал, что она просто не так уж думает о своей внешности, как, скажем, Сара. Но потом, когда рубин приобрел значение, я вспомнил об этом. Она хотела, чтобы он врезался всем в память;

в-третьих, она сказала: «У Сары есть маленький „Ремингтон“», хотя накануне говорила мне, что не разбирается в пишущих машинках;

и четвертая ошибка — стакан. Только убийца мог его оставить. Все остальные направлялись к Яну по достаточно срочным делам, чтобы отправляться в буфет за соком.

Мне не хватало только одной детали, и поэтому я пошел в комнату Лючии, когда она была с Сарой. Я пошел туда за следами сожженного листа бумаги.

— За чем? — Паркер вытер пот со лба. — За чем?

— За бумагой, в которую была завернута окровавленная перчатка. И нашел ее. В камине, конечно!

Паркер встал:

— Как мы все это докажем? Никакой суд это не примет. И это страшно.

И тогда я в панике крикнул:

— Джонс!

— Да, мистер Алекс.

— Миссис Спарроу спускалась вниз, когда мы разговаривали? — спросил я, еле сдерживая волнение.

— Да. Она звонила в Лондон, сказала, что не приедет на операцию, и просила, чтобы ее выполнил кто-нибудь другой.

— Быстрее! — закричал я и первым бросился вверх по лестнице.

Не стучась, я осторожно нажал на ручку. Лючия Спарроу лежала на кровати. Казалось, что она просто спит. Паркер подбежал к кровати, дотронулся до руки Лючии, и она безвольно свесилась с кровати.

— Цианистый калий, — тихо сказал он.

Я посмотрел на дверь в комнату Спарроу. Паркер вошел в нее. Вслед за ним вошел и я.

В камине лежал лист бумаги. Не сожженный. Паркер нагнулся и достал его из камина.

«Я хочу уберечь тебя от суда, унижения и людского презрения,

— начал читать он. —

Этих доводов достаточно, и я отправляю тебя туда, куда ты отправила Яна. Лючия, будь такой же мужественной, какой смогла быть жестокой. Через минуту сюда войдет полиция и наденет на тебя наручники. Спаси меня от этого, спаси того, кого ты любила, не позволяй мне увидеть тебя на скамье подсудимых. Не позволяй говорить о нас, о ней, обо мне, о себе… Гарольд Спарроу».

— Это ты… Это ты написал? — шепотом спросил Паркер.

Я молча вышел из комнаты.

— Это письмо тоже написано на «Ремингтоне» Сары. Сомневаюсь, что автор когда-нибудь найдется.

Мы спустились в холл.

— Вас к телефону, — в коридоре стояла румяная Кэт Сандерс.

— Меня?! — пораженный, я подошел к телефону.

И услышал знакомый голос.

— Кэрол?! — произнес я в растерянности. — Но как ты нашла меня?

— О Джо, это было совсем не трудно — я просто позвонила твоему издателю. Вдруг мне стало грустно здесь, у моря, вот я и подумала, что твой голос, когда я его услышу, вернет мне настроение.

— Завтра в полдень, в холле отеля «Эксельсиор», если это не нарушит твои планы, ну как?

Молчание там, в Торквэй, длилось не более секунды.

— О, милый, завтра — это ведь целая вечность, — шепотом выдохнула она и повесила трубку.

Я вернулся в холл. За окнами сверкал омытый росой парк. И солнце играло на полированных крыльях черного «ягуара», откуда всего лишь вчера вышла красивая смуглая женщина и изящным движением обвила шею Яна Драммонда, моего самого близкого друга. «Все ароматы Аравии…» — эта фраза снова звучала в моих ушах. «Господи, — подумал я, — Господи».

Бен Паркер смотрел в мою сторону.

— Не заберешь ли меня в Лондон? — спросил я.

— А почему бы и нет, — ответил он.