— Жаль… Философский сад существует более шестисот лет. Расположен он при одном из буддийских храмов и предназначался для тех, кто хотел бы погрузиться в медитацию, уйти в себя, в самоуглубление. Пожелавший этого проходил на деревянный помост, который служил одновременно одной из четырех стен сада. С других трех сторон Философский сад обнесен стеной. Замкнутая поверхность представляет площадку, покрытую ровным слоем песка, среди которого в порядке размещены камни. Их шестнадцать, разной формы и высоты, шестнадцать серых камней среди желтого песка. И вы, сидящий на черном помосте и созерцающий перед собой пятнадцать камней…
Аритомо Ямада замолк.
— Но вы сказали «шестнадцать», — осторожно заметил Бакшеев.
— Нет, я не оговорился. Камней действительно шестнадцать, и в этом легко убедиться, стоит лишь пройти вдоль помоста и пересчитать камни. Но если вы остановитесь, то в какой бы точке помоста ни находились, вы будете видеть лишь пятнадцать камней. Где бы вы ни стояли, где бы вы ни сидели — вы не увидите все камни одновременно. И вот, чем больше вы остаетесь в этом саду, с тем большей силой охватывает вас желание увидеть все камни сразу, хотя вы уже убедились, что это невозможно. Наверно, создатели сада хотели показать всем тем, кто приходил в него, что никому недоступно до конца узнать свою и чужую жизнь: то, что уже было, и то, что еще будет, — познание не может исчерпать себя без остатка, и для каждого человека существует шестнадцатый, скрытый от него, камень Неведомого.
— Да, — сказал Степан, — вам следует добавить еще, что мир познаваем в бесконечной цепи человеческих поколений, и я с радостью констатирую вашу принадлежность к материалистам.
— А я и не протестую против зачисления в эту категорию, хотя формально считаюсь буддистом, по семейной традиции все Ямада — буддисты. Кроме моего отца, разумеется.
— Странно… Я уже думал об этом. Ведь в Японии много буддистов, а неотъемлемой частью той религии является протест против любых войн. Как это сочетать с японским милитаризмом, духом военщины, экспансионистскими тенденциями? Извините меня, Аритомо Ямада…
— Вы вправе задать мне этот вопрос, Степан, хотя мне и не просто на него ответить. Я ведь сказал уже, что большинство японцев исповедуют определенную религию по традиции. Кстати, в Японии достаточно и христиан с их десятью заповедями, которые они, как и их европейские братья по Дзэсусу Кирисито — по-вашему, Иисусу Христу — успешно нарушают, и в первую очередь заповедь «Не убий!». Кроме того, надо учитывать нашу национальную психологию, исторические условия развития страны. Японцам всегда было тесно на дрожащих от подземных толчков островах. В то же время японские власти всеми средствами сдерживали проникновение западной цивилизации на острова, отгораживались от внешнего мира. А затем сработал эффект пружины… Кроме того, большое значение в поддержании такого духа, о котором вы говорили, Степан, имело «бусидо».
— Свод моральных устоев, которыми должно руководствоваться японское рыцарство? — спросил Бакшеев.
— Да, — ответил Аритомо Ямада, — вы довольно точно охарактеризовали суть «бусидо». С незапамятных времен «бусидо» искусственно культивировалось в нашей стране, его пытались представить как концентрированное выражение японского национального духа.
— Понимаю, — сказал Бакшеев. — Мне думается, японский народ прежде всего надо воспитывать в духе миролюбия и добрососедского отношения к остальным.
— Так будет! Должно быть, я верю в это! — воскликнул Аритомо Ямада.
Степан молча положил руку на плечо своего нового друга.
3.
…Они сидели на краю бассейна и смотрели, как резвится в воде пара молодых дельфинов: Фката-си и Фтирис. По указанию профессора Накамура, Степан Бакшеев и Аритомо Ямада только что провели с дельфинами сеанс обучения их человеческому языку.
— Какой интерес преследует профессор Накамура, заставляя нас учить их этому? — спросил Степан. — Ведь с помощью его аппарата, — кстати, как он его называет? — можно беседовать с дельфинами совершенно свободно…
— Не знаю, — ответил Аритомо Ямада, — но цель тут какая-то есть. Может быть, где-то там, куда отправляют дельфинов, с ними тоже приходится объясняться. А аппарат, его называют «Голос Нихона», всего один. Тамики Уэда создал его в одном экземпляре.
— Но ведь можно, изучив его устройство, построить новые?
— Нет, это невозможно. «Голос Нихона» — типичный «черный ящик». Он действует, но никто, кроме Тамика Уэда, не может объяснить, почему он действует. А инженер Уэда никогда больше ничего не объяснит.
— Странно, что профессор Накамура убрал его, не постигнув тайны аппарата…
— Я уже думая об этом, — сказал Аритомо Ямада. — Очевидно, Тамики Уэда проник в тайну исчезновения дельфинов из океанариума. Когда-нибудь мы узнаем об этом.
Он поднялся, подошел к лесенке, уходящей в воду бассейна, сел на ступеньку и хлопнул ладонями. Фтирис и Фката-си мгновенно перестали носиться и подплыли к Аритомо Ямада.
— Фтирис, сейчас очередь Фката-си, — сказал Аритомо Ямада, — подожди в стороне.
Фтирис крякнул, перевернулся и отплыл к стене бассейна, Фката-си терпеливо ждала, когда человек начнет обучать ее своему языку.
— Направления «вправо» и «влево» мы разучили, — сказал Аритомо Ямада. — Сейчас разучим «вниз» и «вверх».
Фката-си внимательно посматривала на него. Аритомо Ямада поднял руку и резко опустил ее.
— Вниз!
Фката-си не шевельнулась. Казалось, что осознавала сказанное ей и сопоставляла с жестом человека. Аритомо Ямада вновь поднял руку.
— Вниз!
Стремительно нырнув, Фката-си вновь заняла прежнее положение.
— Вверх!
И эта команда была быстро усвоена.
— Молодец, — сказал Аритомо Ямада. — Дайте ей рыбину!
Бакшеев сунул руку в корзину с рыбой и протянул Фката-си. Она издала звук, напоминающий скрип ржавых дверных петель, в воздухе мелькнуло стремительное тело, и челюсти, усеянные острыми зубами, аккуратно приняли рыбу из рук Степана.
Фката-си подплыла к Фтирису, наблюдавшему за всем со стороны, передала ему рыбу и, высунув голову из воды, прокрякала:
— Хор-р-р-рошо!
У Фтириса дело пошло еще быстрее. Ведь он видел предыдущий урок и сразу понял, что хотят от него люди.
— Какая быстрота усвоения! — сказал Степан.
— Это и понятно. Ведь и Фката-си, и Фтирис прошли беседу с Накамура. Они знают о контакте, их восприимчивость обострилась оттого, что теперь они осведомлены относительно намерений людей.
— Конечно, все это так, я понимаю, и все же зрелище бесподобное. Вы-то к этому уже привыкли, а у нас с профессором Ветровым, к сожалению, не было «черного ящика» инженера Уэда.
