Читаем без скачивания Ориан, или Пятый цвет - Поль-Луи Сулицер

Месье Октав улыбнулся.

— Во всяком случае, могу вас заверить — она сует нос не в свои дела… Вы что-нибудь слышали о смерти судьи Леклерка в Либревиле? Довольно темная история… Он покончил с собой, потому что вел безнравственную жизнь… впрочем, это касается только его…

Маршан отвел глаза.

— Ну да Бог с ним… — продолжил Октав. — Нам стало известно, что она затребовала это дело, а также направила следователя в Либревиль, чтобы провести незаконное расследование о причинах смерти, тогда как они уже были установлены следственной комиссией… Не знаю уж, почему Ориан Казанов стала придираться к нам, но сами понимаете, что и мы могли бы найти нечто нехорошее в ее работе и личной жизни.

— Я понимаю, — согласился Маршан с таким видом, будто обрадовался такой перспективе.

— Так вот, предлагаю вам сделку. Я отдаю вам зафиксированные свидетельства ваших глупостей в квартале Марэ — пленка у меня, — и обо всем позабудем. Вам же надо узнать, чего точно добивается Ориан Казанов и по возможности вставлять ей палки в колеса. Полагаю, у вашей бригады и так полно других хлопот, чтобы тратить драгоценное время на поиски призраков, я прав?

— Совершенно верно, — поддакнул Маршан, думавший лишь о том, как бы заполучить злосчастную пленку.

Месье Октав достал из кармана маленький черный цилиндрик и конверт.

— Держите, — сказал он, — это для вас. Других пленок нет, честное благородное. И не сердитесь на Лукаса. Он неплохой парень и любит вас, можете не сомневаться.

— Я смогу с ним увидеться? — рискнул спросить Маршан.

— Если завтра вечером вы зайдете к Томи, то встретите его. Только не очень наседайте на него, он нам еще нужен. Ну, а что касается конверта, я подумал, что пять тысяч франков наличными помогут вам хорошо провести эту неделю… Мне известна скупость благовоспитанных жен, — подмигнув, шепнул он. — Между нами, мужчинами говоря, надо помогать друг другу.

Маршан первым делом взял и засунул поглубже в карман пленку. Конверт пока лежал на столике, между его стаканом с пивом и блюдечком, куда месье Октав положил щедрые чаевые. Корсиканец с равнодушным видом спросил гарсона, может ли он принести американские сигареты. Недавно американцы через суды здорово ударили по своим производителям табака, причинив им миллиардные убытки.

— Вы имеете в виду правосудие? — вполголоса ответил гарсон, покосившись на Маршана. — В стране свободного предпринимательства! Если уж и мы последуем за Америкой по этому пути, веселенькая жизнь ожидает Францию!

Он предложил «Житан» с фильтром и «Мальборо». Месье Октав взял по пачке каждой марки и расплатился пятисотфранковой купюрой.

— Сдачу можете оставить себе.

— Премного благодарен, месье, — с улыбкой ответил гарсон.

Когда Октав Орсони взглянул на столик, конверта с пятью тысячами франков на нем уже не было.

— Полагаю, человек вы благоразумный, — сказал он, протянув руку Маршану.

Советник встал. Перед уходом спросил, где они будут встречаться.

— Не заботьтесь об этом, милейший. Мы всегда знаем, где вас найти. Поверьте, для нас это детская игра.

Насвистывая, Маршан спустился по улице Ренн. Еще раньше он присмотрел в одном бутике около Фиака чертовски сексуальные штаны. И теперь решил, не откладывая, сделать себе подарок за здоровье следователя Казанов. И только поздно вечером он спросил себя, каким образом Октаву и его людям стало известно о его наклонностях. Вопрос этот продолжал его мучить и добрую часть ночи, но поезд уже ушел: больше половины его аванса умчалось по дороге коррупции.

20

«Северная звезда» медленно вкатилась под крышу вокзала Брюссель-Миди ровно в десять вечера. Эдгар Пенсон еще подремывал за столиком вагона-ресторана после сытного ужина, состоявшего из антрекота с жареным картофелем и яблочного пирога со сметаной. В другое время он ни за что бы не взял билет на такой поезд. Эти новые скоростные средства передвижения действовали ему на нервы. Не нравились ему и пассажиры — все какие-то прилизанные, при галстуках, прилипшие к своим мобильникам или уткнувшиеся в ноутбуки. Им было плевать на проносившиеся за окном пейзажи. А уж о дорожной беседе и говорить нечего… Несмотря на непритязательную одежду, Пенсон не чуждался земных радостей: он обожал выдержанные вина и хорошие сигары. Однако, не желая беспокоить соседей, на сегодняшний вечер он лишил себя этого удовольствия.

Предстоящее свидание в отеле «Метрополь» было очень важным, Он достал маленькую черную записную книжечку и набросал для памяти основные вопросы. Во время интервью он не заглядывал в свой блокнот, предпочитая все держать в голове. Однако случалось, что один из опрашиваемых, хитря, не отвечал прямо и ловко уводил беседу в сторону. В таких случаях черная книжечка и выручала, не давая утонуть в потоке ненужных слов*

В свое время, в начале карьеры, Эдгар Пенсон объездил весь африканский континент. Его перу принадлежал один из первых «горячих» репортажей, направленный против маршала Мобуту и политики Франции в Руанде. Он разоблачал скрытый меркантилизм, делячество, отравлявшие отношения Парижа с бывшими колониями — от Камеруна до Мадагаскара, от Чада до Заира и «демократического» Конго, народ которого практически не имел права голоса. Его регулярно приглашали высказывать свою точку зрения на волнах радио «Фраис-энтернасьональ», так что он стал очень неудобен для посольств, поскольку бил в точку, разоблачая коррупцию и темные махинации с местными важными персонами.

Пенсон хорошо знал Габон — он вел журналистские расследования о поступлении из Южной Америки в Европу наркотиков и обнаружил, что прибрежные франкоязычные государства Африки — перевалочные пункты для колумбийской отравы. Как и всегда, он завязал тесные связи с оппозицией, гуманитарными организациями, религиозными общинами, честными производителями, которые устали бороться за рынок сбыта с помощью взяток или искать поддержки набившей им оскомину политики Парижа. Вот и сейчас, уже много месяцев, через приемную президентского дворца Либревиля чередой проходили эмиссары из Франции, представители партий власти или мечтающие ими стать. И каждый раз президент Габона приоткрывая свою казну, заручаясь поддержкой и тех и других — подобные отношения были ему выгодны. Нефть. С ее помощью глава Габона рассчитывал избежать участи свернутого однажды утром несговорчивого Мобуту. А что делать? Ничто не дается даром.

Человек, ждавший Эдгара Пенсона в холле «Метрополя», давно привык к этим циничным играм, когда друзья с улыбкой нa губах демонстрируют нож. Когда-то он возглавлял президентскую охрану, куда входили марокканцы, израильтяне и габонцы. Сам он был марокканцем, родом из Касабланки. Можно было подумать, что он родился в черных очках, с которыми никогда не расставался. Из Либревиля он убежал потому, что Ьил уверен, что его когда-нибудь прикончат — он слишком много знал. Через Италию и Амстердам он с фальшивым паспортом добрался до Бельгии, и теперь ему крайне необходимо было легализовать свое положение, обосноваться во Франции, получив статус политического беженца.

Увидев его, Эдгар Пенсон вдруг почувствовал, что помолодел лет на десять. Этого человека он встречал еще на Каморах, но времена, когда Боб Денар заигрывал с вдовами президента Абдуллы. Память на лица у него была хорошей — Пенсон не забывал никого, с кем сталкивался хоть раз. А вот собратьев по перу он помнил плохо, с трудом узнавал их в кулуарах или кафетериях и в результате приобрел среди них незаслуженную репутацию зазнайки. Зато «контакты» своей информационной сети он «сфотографировал» раз и навсегда.

— А мы знакомы, — сдержанно произнес Пенсон. — На Каморах вы были майором Мурадом.

— Верно. Но забудьте об этом. В настоящее время я никто.

Пенсон подумал, что этот мужчина совсем не изменился: ни одной лишней унции жира, все то же лицо с грубыми чертами, черная, без единого седого волоса, шевелюра, неистребимая военная выправка, распознаваемая даже под гражданской одеждой.

— С чего начнем? — спросил журналист.

— Сначала обрисую ситуацию, а от нее перейду к интересующей вас информации. Потом сообщу, что вы мне должны.

Пенсон улыбнулся:

— Я никогда не плачу информаторам, вы не забыли?

— А кто говорит о деньгах? Вам и так понятно, на что я намекаю. Мне нужен «железный» документ от иммиграционной службы и негласное обеспечение моей безопасности до тех пор, пока обо мне не забудут. Можете верить, такое не имеет цены.

— Я понял. Я смогу вас цитировать?

— Да, но без указания страны, где прошла наша встреча.

— Будьте спокойны, — заверил журналист. — Я знаю свое дело. Начинайте.

Марокканец убедился, что вокруг нет нескромных ушей — старый рефлекс разведчика, — которых могло быть в избытке в подобном месте. Кафе посещали люди из артистической среды, с ностальгией вспоминающие о временах, когда решетки лифтов позволяли рассматривать женские ножки.