Затем он наклонился над ее ногами, бормоча какое-то заклинание. К ее изумлению, на ее ботинках появилась пара серебряных коньков, полупрозрачных и светящихся, словно созданных из звездного света.
На нее нахлынуло осознание. Натаниэль не мог просто так, по своей прихоти, творить любую магию. Если у него не было заученного заклинания, он должен был произнести заклинание из гримуара. По его словам, он не катался на коньках с детства, а значит, должен был выучить это заклинание специально для нее, причем явно не в течение последних тридцати минут. Это было то, что он планировал уже несколько недель.
Затаив дыхание, она подняла на него глаза. Серебристый свет переливался между его пальцами, освещая серьезное выражение сосредоточенности, а все его внимание было сосредоточено на руке, зависшей над ее лодыжкой. Она не могла понять, было ли покалывающее тепло в том месте, где ее ноги лежали на его бедрах, реальным или воображаемым, или даже эффектом заклинания.
Она постаралась не выглядеть разочарованной, когда он поднял ее ноги и принялся за свои собственные коньки.
— Попробуйте встать, — сказал он, закончив. — Как они?
Он взял ее за руки и поставил на ноги. Ее лодыжки подрагивали.
— Я не уверена, — ответила она, опешив.
— Ты быстро освоишься. По крайней мере, я на это надеюсь, потому что если ты упадешь, то потянешь меня с собой. — Он прислонил трость к скамье, перенеся свой вес на руку Элизабет.
Она собрала всю свою храбрость. Балансируя на серебряных лезвиях, она зашагала к пруду, вскрикнув, когда они достигли ледяной поверхности и одна из ее ног выскользнула из-под ног. Через мгновение Натаниэля удалось удержать. Он выглядел совершенно непринужденно на своих коньках, хотя она знала, что это иллюзия: он не мог нагружать свое согнутое колено и мог ходить без трости только с трудом и с болью.
Медленно, взявшись за руки, они вышли на улицу. Элизабет охватило головокружительное чувство восторга, когда они плавно устремились вперед по льду. Казалось, они двигались очень быстро, хотя она подозревала, что это не так. Мимо проплывали живые изгороди, статуи и занесенные снегом беседки; ледяной ветер трепал уши. Когда они приблизились к берегу пруда, Натаниэль чуть было не выехал на берег, но Натаниэль приложил свой вес и направил их в пологий поворот.
Их коньки оставляли за собой двойной след из светящихся серебристых полос, который постепенно исчезал за ними. К тому времени, когда они трижды обошли вокруг пруда, она уже не чувствовала себя неустойчивой на ногах. Она начала привыкать к ощущению движения по льду, воспринимая его не как безрассудное скольжение, а как контролируемое скольжение, сопровождаемое ритмичным скрежетом их лезвий. С каждым движением она чувствовала, как мышцы Натаниэля напрягаются и прижимаются к ее плечу сквозь пелену плащей. В конце концов их узоры стали более смелыми — они попробовали поворачивать более узкими кругами и даже двигаться в обратном направлении, вычерчивая серебристые дуги на поверхности пруда. Их смех эхом разносился по саду.
Она не знала, как долго они катались, но не хотела, чтобы это заканчивалось. От напряжения она согрелась и стала невосприимчива к холоду, за исключением ушей и кончика носа. Наконец они остановились и медленно повернулись лицом друг к другу, держась за руки.
Натаниэль запыхался, его щеки запылали. Угасающее сияние магии высеребрило его угловатые черты и превратило глаза в кварц под длинными черными ресницами, влажными от растаявших снежинок. Элизабет уставилась на него. Иногда ей было больно просто смотреть на него: его красота впивалась ножом ей в ребра, вызывая безысходную тоску. Пока его рука не коснулась ее лица, кожаная перчатка прохладно прижалась к ее раскрасневшейся щеке, она не понимала, что он может чувствовать то же самое.
— Элизабет, — сказал он, — мне недавно пришло в голову, что я, возможно, не выражал свои чувства к тебе вслух.
Несмотря на пронесшийся в ее душе толчок полубеспокойного, полуприятного удивления, она почувствовала затаившуюся нотку подозрительности.
— Сайлас разговаривал с тобой вчера вечером?
— Это совершенно неважно. Ты знаешь, что я.… что я люблю тебя. Очевидно, я никогда раньше не выражал тебе этого в традиционной словесной форме.
— Ты так ужасно пошутил о поэзии после того, как рухнули на ковер Леди Ингрэм, — заметила она, не в силах удержаться.
— Я бы не сказал, что я рухнул. Я героически лежал. Это традиционная позиция, с которой можно сделать романтическое признание.
Несмотря на его тон, он выглядел слегка отчаявшимся. Ее охватила робость.
— Натаниэль, я уже знаю, что ты чувствуешь. Ты ведь говоришь мне, что любишь меня.
Он выглядел потерянным.
— Люблю?
— Не словами. Но ты не спал всю ночь, чтобы приготовить мне завтрак. Ты чуть не сжег свои брови, проклиная доспехи.
— Только из-за чар, — сказал он. — Подозреваю, что в одном Тетя Клотильда была права. Я не был тем женихом, которого ты заслуживаешь.
— Мне не нужен жених, — ответила она, и эмоции захлестнули ее. — Мне нужен только ты, Натаниэль, а не героические поступки, угрожающие жизни, или бесценные сокровища, или даже звездный свет в банке. Я не изменила своего мнения. Я все еще люблю тебя. Возможно, я люблю тебя даже больше, чем три месяца назад.
Он отвел взгляд, моргая.
— Совершенно понятно. Помнится, в то время у меня был определенный аромат.
— Натаниэль.
Он снова встретился с ней взглядом, выражение его лица было суровым. Затем он сказал:
— Будь проклят этот дом. — и поцеловал ее.
Его рот был потрясающе горячим на холоде. Мысли Элизабет разлетелись вдребезги, как разбитый стакан. Она подняла руки, чтобы зарыться в его волосы, и только потом обнаружила, что безуспешно гладит его по голове своими варежками. Он смеялся ей в рот, а она срывала их и бросала одну за другой, не заботясь о том, куда они приземлятся. Когда она мстительно вцепилась пальцами в его волосы, он удвоил силу своего поцелуя. Она отскочила на несколько дюймов назад на своих коньках, подталкиваемая его весом.
Хотя она понимала, что это нелепо, ей казалось, что поцелуй — это нечто, что они открыли для себя, — чудесный секрет, который знают только они и изобретают по ходу дела. Его пальцы в перчатках шарили по пуговицам ее пальто (она с трепетом осознала, что не может воспользоваться магией), а затем его руки скользнули внутрь, поднимаясь по ее талии. Ощущение его перчаток на ночной рубашке было удивительно провокационным еще до того, как он опустил рот на ее обнаженную шею, пышущую жаром, перемежающимся с редким скрежетом зубов.
— Я забыл упомянуть, как ты потрясающе привлекательна, — сказал
