Читаем без скачивания Пять к двенадцати - Эдмунд Купер

Он шел сквозь туман, не зная куда. По кругу, вероятно. Это не имело значения. Да и было ли куда идти?

Оказывается, было.

Дайон неожиданно обнаружил, что находится на почти пустынной воздушной станции возле Парламентской площади. Никто кроме кретина или сумасшедшего не мог бы решиться лететь в такой туман. Но Дайон Кэрн был и тем и другим.

Служитель воздушной станции, маленький сморщенный жиган, который, очевидно, так и не смог наскрести достаточно денег на столь необходимые ему инъекции жизни, довольно энергично работал языком, но Дайон не слышал его слов.

Отмахнувшись от его жестикуляций, он дал автомату прочесть линии своего пальца и расписался таким образом за полученное снаряжение: летный комбинезон, шлем со встроенным в него аудиорадаром, реактивный ранец и страховочный парашют. Потом вставил кредитную карточку в приемную щель, надел снаряжение, пока увядший карлик трепетал рядом, подобно умирающему мотыльку.

Пока Дайон поднимался, аудиорадарное устройство успокоительно мурлыкало у него в ушах. Лишь когда он в опасной близости обогнул Биг-Бен и циферблат часов появился из тумана, как замороженное лицо безумного клоуна, радар издал короткую предупреждающую ноту, но потом снова продолжил свое довольное мурлыканье.

На высоте семисот футов Дайон вышел из тумана и пришел в восторг от ударившего в глаза яркого солнечного света. Под ним простирался ковер из подсвеченной золотом белоснежной ваты, простиравшийся до края вселенной. Дайон с безмерной любовью смотрел на эту антисептическую повязку, наброшенную поверх земного гнойника человечества. Или женской его части. Или женской и мужской одновременно. Это не имело значения, поскольку гниение было всеохватывающим. Оставь надежду всяк, входящий в эти влагалища...

Но хватит глядеть назад, под облачное покрывало. Здесь, наверху, простирается великолепная вселенная пустоты. Ничего кроме солнца, голубого неба и замороженного безмолвия.

Он полетел на восток, навстречу солнцу. На восток, потому что это направление было ничем не хуже всякого другого. Он летел, игриво перепрыгивая с одного облачного пика на другой, через миниатюрные долины и хребты, как будто пересекал бесконечную водную ширь, прыгая с валуна на валун, оброненные неизвестным божеством.

Время исчезло, вывернулось наизнанку, растянулось, сжалось, свалялось в шарик и разбилось на бесконечно малые кусочки. Он собирался лететь на восток двадцать одно столетие, воображая, что это путешествие никогда не кончится.

Его подвело любопытство.

Любопытство стало причиной его падения в буквальном смысле. Неожиданно Дайон почувствовал потребность узнать, где он находится. Он дотронулся до кнопки управления двигателем и мягко погрузился в ковер ваты. Солнце в отчаянии убежало куда-то, голубое небо съежилось, попыталось последовать за ним, но задохнулось в непроницаемо-серой завесе тумана.

Дайон опускался медленно, покрываясь, по мере погружения в облака, саваном из замороженных ледяных кристаллов.

Аудиорадар прекратил мурлыкать, потом озабоченно забормотал и наконец пронзительно завыл.

Дайон игнорировал предупреждение с царственным спокойствием.

Через несколько секунд, не успев даже осознать, что произошло, он по пояс погрузился в ледяные волны Северного моря.

Дайон стабилизировался.

Похоже, это было самым идиотским из возможных решений. Он мог бы резко взлететь вверх, навстречу золотому утру, либо, выключив двигатели, позволить весу реактивного ранца увлечь себя на дно черных глубин.

Вместо этого он стабилизировался, безудержно наслаждаясь мазохистскими ощущениями - по мере того как ледяная вода выигрывала битву с обогревательными контурами летного комбинезона. Первыми онемели пальцы ног, затем оцепенение потихоньку поползло вверх.

Дайон старался думать о Сократе и его чаше цикуты, о том, как сладко и благородно погрузиться в окончательное забвение. Но у него ничего не получилось. Через некоторое время Дайон обнаружил, что целиком поглощен слежением за волнующейся поверхностью моря. Была легкая зыбь, и Дайона мягко качало на волнах вверх и вниз, как поплавок рыбацкой сети. Он хотел, черт побери, чтобы произошло что-нибудь или хотя бы чтобы рыбак сделал новый бросок. Реактивные двигатели тихонько насвистывали свою вечную мелодию, как вечную прелюдию ля-бемоль минор.

Северному морю, укутанному нитями ноябрьского тумана, не было до него совершенно никакого дела. Дайон испытывал от этого огромное удовлетворение. Море не интересовалось абсолютно ничем, и ему было в высшей степени наплевать на судьбу Дайона Кэрна.

Вода кружилась вокруг, игриво, не всерьез, пытаясь увлечь его в глубину. Дайон качался вверх-вниз на волнах, ожидая какого-нибудь знака от того ублюдочного жигана, что укрывался за туманом с черной стороны солнца.

Но тот не соизволил подать ему знак. Туман был в начале мира, и туман будет в его конце. И между концом и началом не было ничего, кроме нерешительности, пустоты в мыслях, малодушия, омертвевших ног и стометровой толщи воды.

- Я мертвец, - сказал Дайон вслух. И испытал разочарование, поскольку не услышал в ответ ни эха, ни чьих-нибудь возражений.

- Я поэт, - сказал он с вызовом. Но никто не потребовал от него доказательств.

- Я невинный свидетель, - обратился он к невидимому суду... Но подтверждения не последовало.

- Черт побери, я совсем один, - всхлипнул он. Северное море не оспорило это утверждение. Туман был абсолютно ко всему равнодушен.

- Я выключу двигатель, - пригрозил Дайон. Никто не стал его отговаривать.

- И ты пожалеешь! - вскричал он. Но серая печать сожаления и так лежала на грустном черном лике моря, не пролившем ни слезинки по Дайону Кэрну.

И тогда он выключил двигатели. И погрузился в воду с такой неожиданной быстротой, что полностью потерял присутствие духа. Должна же была быть какая-то пауза или хотя бы намек на медленное движение. Или время, чтобы подумать, по крайней мере. Но быстрота, с которой волны Северного моря сомкнулись над его головой, была ошеломляющей. И только начав погружаться в пучину, Дайон заподозрил заговор. Холодная соленая вода обожгла лицо, но он не обратил на это внимания.

Забыв об очевидном, Дайон открыл рот, чтобы произнести несколько отборных ругательств. Вода ринулась ему в горло, и он испугался.

Однако не слишком сильно. Балансируя на грани между жизнью и смертью, он полумертвыми пальцами нащупал кнопку управления двигателем и нажал ее, давая максимальное вертикальное ускорение.

И чудесным образом прекратил опускаться на дно моря. Газ со злым шумом устремился из дюз реактивного ранца наружу. Дайон взлетел к поверхности и выскочил из воды, как сумасшедший дельфин, устремившийся к звездам. У него, однако, хватило присутствия духа, чтобы отключить форсаж прежде потери сознания.