общем-то, невосприимчивых к боли мертвецов её чувствовать.
Отец Евлампий сделал ещё шаг вперёд. Воздух перед ним затрепетал и вспыхнул ослепительным светом Божественной Благодати. Первые ряды мертвых немцев выкосило словно гигантской косой. Они упали наземь, словно подрубленные, и больше не поднимались.
Но это — лишь первые ряды. Нежить, стоявшая следом, и тискавшая винтовки и автоматы, уже готовые для прицельного залпа, вдруг затряслась, как припадочные. Их движения стали резкими, рваными, потеряв ту самую зловещую механическую слаженность. А самые дальние солдаты-мертвецы уже не шли строем. Они бродили по лесу, натыкаясь на деревья, словно слепые, но их винтовки по-прежнему были опасны, а пальцы на спусковых крючках — готовы спустить курок.
Внезапно один из «слепых» блуждающих мертвецов, наткнувшись на сосну, резко развернулся, и его палец, судорожно сжавшись, нажал на спуск. Очередь из MP-40 прошила воздух в паре сантиметров от головы священника, вынудив его прервать молитву и инстинктивно пригнуться. Божественный свет померк.
Отец Евлампий тут же возобновил молитву, и вновь поднял опущенное распятие. Его лицо было бледно от нечеловеческого напряжения, на лбу выступили капли пота, но в глазах горела та же несокрушимая вера. Он понимал, что его сила — единственный действенный щит против этой тьмы.
— Капитан! — крикнул я Фролову, чей мозг, наконец-то, начал воспринимать новую, сюрреалистическую реальность. — Целься в голову! Это не гарантия, но шанс есть! Их магический конструкт, их «двигатель», сосредоточен там! Попробуй его уничтожить вместе с башкой!
Пули, наконец-то, начали находить свои цели. Твари всё-таки были уязвимы и для обычного оружия. Как только их головы разлетались на кровавые ошмётки — но для этого нужно было всадить в них несколько пуль, их тела дёргались и падали.
Звуки выстрелов стали редкими, но более осмысленными. Фролов целился в голову, но снайпером он, к сожалению, не был. Пули, вонзаясь в тела и шеи немецких солдат, заставляли их дергаться, спотыкаться и падать. Некоторые, кому капитан госбезопасности умудрялся повредить позвоночник, продолжали ползти, беззвучно щелкая челюстями. Но это была капля в море — из леса выходили все новые и новые фигуры в серо-зеленых мундирах.
— Святой отец! — крикнул я священнику, который, отдышавшись, снова поднял распятие. — Долго так сможешь? Благодать не кончилась?
— Сила Господня безгранична! — сквозь стиснутые зубы произнёс он. — Но я не праведник… нет. Меня надолго не хватит… Сгорю в Божественном огне!
— А вот этого не надо! Постарайся бить их не всех сразу! Тварей слишком много! Бей точечно, по тем, кто ближе! Так и силы сохранишь, и сам не надорвёшься!
Евлампий кивнул, понимая. Его взгляд упал на высокого унтер-офицера со «шмайссером», который, даже с развороченным плечом, где места живого не было, продолжал методично строчить в нашем направлении.
— Да запретит тебе Господь, дух нечистый… — вновь громыхнул священник словами молитв.
Белый сгусток энергии, тонкий и яркий, как луч лазера, ударил прямо в грудь унтер-офицера. И он рухнул на землю безжизненной тряпичной куклой, будто у него внезапно выдернули позвоночник.
— Фролов! Прикрывай святого отца! — скомандовал я, чувствуя, что пора и мне, наконец-то, вступить в бой. — Я тоже попробую кое-что…
— Что, например? — крикнул капитан, на секунду прерываясь, чтобы поменять опустевший магазин.
— Например, выжечь эту заразу на корню!
Время слов прошло. Я вскинул руки, ощущая, как клубящаяся мана растекается по меридианам из резерва, а дальше исторгается в окружающее пространство, нагревая воздух до дрожи. Одним росчерком я нарисовал перед собой руну огня, придал ей нужный вектор направления, и воздух перед нами буквально взорвался. Но не огненной вспышкой, а мгновенно выросшей стеной малинового, почти белого пламени. Она ревела, пожирая не только воздух, но и всё, что попадалось ей на пути, оставляя после себя спёкшуюся до каменного состояния землю. Я сам не ожидал, что получится настолько мощная волна всепожирающего огня, иначе вложил бы в неё на порядок меньше энергии.
Мертвецы исчезали рядами — «испарялись» в клубящемся жаре, в мгновение ока. Их серо-зеленые мундиры, кожа, кости — всё обращалось в горстку невесомого пепла, развеянного адским вихрем. Огонь пролетел, слизав всё, что попалось ему на пути. Всё было кончено буквально за несколько секунд. А затем воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь шипением и гулом удаляющегося магического пламени, которое становилось всё меньше и меньше, пока не исчезло совсем. Даже Фролов замер, не в силах оторвать взгляд от этого поистине апокалиптического зрелища.
А я вдруг почувствовал, как дрогнули мои ноги. Голова закружилась, и помутилось в глазах.
— Сейчас отрублюсь! — сдавленно крикнул я, чувствуя, как всё плывёт перед глазами. Добивайте тех, кто просочился!
Несколько мертвяков, находившихся на флангах, чудом избежали зачистки. Священник, собравшись с силами, устремил на них свой взор, и очередной луч Божественной Благодати пронзил одного из солдат, заставляя его рухнуть. Фролов, сплевывая сквозь зубы, выцеливал другого, отправляя пулю за пулей в его черепушку.
Я стоял, повиснув на дереве, всеми силами стараясь не провалиться в забытьё. Нашу эпичную схватку завершили упыри — Каин и Матиас, которые, как оказалось, всё это время успешно отрывали бошки мертвякам, зайдя им с тыла. Хорошо, что моя огненная стена их не задела.
Последний грохот выстрела Фролова отозвался в ушах тубой болью. Воздух, пахнувший палёной плотью, гарью и смертью, был густым, смрадным и тяжёлым. Мне с трудом удавалось сделать глубокий вдох. Я съехал спиной по грубому стволу на землю, чувствуя, как подкашиваются колени. Руки дрожали мелкой дрожью, а во рту стоял вкус меди и пепла.
— Жив? — подскочил ко мне Фролов, хватая за плечо. Его лицо было заляпано грязью и покрыто копотью.
— Пока… вроде… да… — Я сглотнул ком в горле. — Как святой отец?
Капитан мотнул головой в сторону отца Евлампия. Священник тоже сидел на земле, прислонившись к броне разбитого бронетранспортёра. Он был бледен как полотно, а его рука с судорожно зажатым распятием, безвольно лежала на колене. Казалось, он постарел на двадцать лет за эти несколько минут.
— Еле дух в теле держится, — хрипло констатировал Фролов. — Говорит, чуть не сгорел от переизбытка благодати, — просветил меня чекист. — Утверждает, что «сосуд» слабоват для такого мощного выхода Божественной силы.
Я кивнул, понимая, о чем он. Божественная Благодать такой концентрации била с усилием парового молота по проводнику. В данном случае — по священнику. Чтобы справиться с таким потоком нужно быть самое меньшее — праведником, либо святым старцем. А лучше всего
