Читаем без скачивания Утонченный мертвец (Exquisite Corpse) - Роберт Ирвин

Я был зол и не скрывал своей злости. А как же я?! Неужели я ей безразличен?! И ее фантастические портреты, которые я сейчас делаю – неужели они ничего для нее не значат?! Она хочет все бросить?! Неужели она променяет подлинное искусство на какой-то любительский театрик?!

Кэролайн тоже взбесилась.

– Мне очень жаль, дорогой.

(Я ни разу не слышал, чтобы «дорогой» произносили с такой яростной неприязнью.)

– Мне очень жаль, но ты совершенно не знаешь жизни. Тебе еще многому нужно учиться. Так не бывает, чтобы всегда было только по-твоему. Быть может, теперь ты чему-то научишься – если захочешь.

Я застыл, пораженный, и даже слегка растерялся. Неужели она, эта девочка, будет учить меня жизни?! Она убрала с лица прядь волос и продолжила:

– Вы в своем «Серапионовом братстве» рассуждаете о сюрреалистической революции и о своих фантастических деяниях, которые вы обязательно совершите… в необозримом будущем… но как это связано с реальной жизнью? Вам нужно понять, кто вы на самом деле, и вот тогда у вас что-то получится. Сколько ты еще будешь писать свои непонятные, бессмысленные картины? И какая от них польза миру?

Она встала, чтобы уйти, но все-таки остановилась, уже на пороге.

Меня поразило спокойствие в ее взгляде.

– Я сказала все, что хотела. На твоем месте я бы в ответ промолчала, чтобы не сказать что-то такое, о чем я потом пожалею.

Она послала мне воздушный поцелуй и вышла за дверь.

Поскольку Оливер давно перестал заходить ко мне на Кьюбе-стрит, я пошел к нему сам. Когда я пришел, он сидел за столом и смотрел на разложенные на нем карты. Я уже видел такую колоду у Галы Дали, это были гадальные карты Таро. Оливер с трудом оторвал затуманенный взгляд от фигуры из десяти карт.

– Добрый вечер, Каспар. – Он умолк на мгновение и вдруг произнес властным тоном, не терпящим никаких возражений: -Иди сюда, посмотри на расклад. Мне выпало четыре старших аркана. Дурак, или Шут, или Безумец, его называют по-разному, Маг, Звезда и Повешенный. Одна карта – особенная. Скажешь, какая? Сразу не отвечай, присмотрись повнимательнее, подумай.

Я внимательно изучил карты, но не увидел ничего особенного.

Оливер взял в руки Звезду. На карте была нарисована звезда, а под ней – обнаженная женщина, опустившаяся на колени и льющая воду из двух сосудов: из одного – на землю, из другого – в ручей.

– Это семнадцатый аркан. Он символизирует надежду, путеводный свет. Вдохновение свыше. Предрешенное будущее.

Определенность. Способность выйти за пределы обыденного и совершить невозможное. Это моя карта. Она выпала мне. Ты уже понял, Каспар? «Звезда» по латыни – «Стелла».

Я обреченно вздохнул. Честно сказать, я надеялся, что его бред со Стеллой благополучно забыт. Но, увы!

– И что тебе предсказали карты?

– Предсказали? О, нет. Я не верю в гадания. – Оливер, похоже, всерьез оскорбился. – Эти оккультные штучки, они для невежественных цыганок. Нет, я просто работаю над сюжетом своего следующего романа. Он будет называться «Вампир сюрреализма», а сюжет будет строиться на случайных раскладах колоды Таро. Это мой новый метод, как использовать случайность для стимуляции бессознательного творческого процесса. Я достал наугад десять карт. Это десять персонажей романа. Разумеется, Стелла – главная героиня.

Мне показалось, что в этом действительно что-то есть, и я уже собрался сесть на красный диван у окна и обсудить новый метод Оливера более подробно, как вдруг Оливер закричал:

– Нет, туда не садись! Даже не прикасайся к нему! Он только для Стеллы. Здесь мы с ней занимаемся любовью. Вот, садись на мой стул. А я постою.

Потом он успокоился и извинился. Сказал, что в последнее время на него столько всего навалилось, и поэтому он часто срывается. Это все из-за нервов. Норман, владелец клуба «Дохлая крыса», выражает настойчивое пожелание, чтобы Оливер дополнил свой номер чечеткой.

– Я, конечно, могу станцевать чечетку. Я все могу, если нужно. Но это так… унизительно.

Впрочем, Оливер не стал углубляться в свои проблемы и спросил, что меня привело в его скромный приют.

Я не сразу заговорил о том, что меня беспокоило. Сначала я рассказал Оливеру о нашей с Кэролайн поездке в Париж, рассказал почти все, умолчав лишь о наших ночах на квартире у Хорхе и о ее тайном походе в музей Гревен. Когда я принялся пересказывать то, что Бретон с Элюаром говорили о гражданской войне в Испании, о нависшей над миром угрозе фашизма и долге художника, лицо Оливера поскучнело. Поэтому я неохотно завел разговор о том, о чем мне действительно хотелось и в то же время совсем не хотелось поговорить.

– Кэролайн сегодня была у меня.

– Это же хорошо, – проговорил Оливер с непроницаемым видом.

– Да, но она сказала, что мы теперь будем видеться не так часто, и еще она отчитала меня и попыталась учить меня жить. Сказала, что мы все позеры, и все, что мы делаем… мы, в смысле, сюрреалисты… это бессмысленно и никому не нужно. И еще она, кажется, намекнула, что я боюсь быть собой.

Оливер пожал плечами, но я продолжил:

– Нет, послушай, пожалуйста. Знаешь, что самое странное? Когда она все это говорила, у меня было стойкое ощущение, что она меня презирает, но именно в эти мгновения я хотел ее больше, чем когда бы то ни было.

И тут Оливер взорвался:

– Вот, Каспар! Я тебя предупреждал, что она не для тебя. Нашел, за кем увиваться. Неужели ты не понимаешь, каким ты себя выставляешь придурком?! Над тобой все смеются – нет, я не смеюсь, но остальные смеются. Брось эту дуру. Давно пора. С самого первого дня. Она – не твой тип.

– Я поэтому ее и люблю. Потому что она не мой тип, и мы с ней очень разные. Мне хочется, чтобы меня полюбила такая женщина, которая никогда не полюбит такого, как я.

– Ну, что же, – сказал Оливер. – Если хочешь страдать, то страдай. Для художника это полезно.

– Но, Оливер, ты тоже страдаешь, и тоже тянешься к недостижимому. И скажи честно, что бы ты выбрал, если бы мог выбирать: боль, которая полезна для творчества, или все-таки Стеллу?

Он улыбнулся, но как-то горько:

– Теперь у меня есть и то, и другое.

– Оливер?

– Да, – он раздраженно взглянул на меня, явно давая понять, что ему неприятен этот разговор.

– Помню, ты как-то рассказывал про сеансы «снов наяву», которые проводили французские сюрреалисты. Андре Бретон, Робер Деснос и все остальные. Про их состояния транса, про магнитные, нет, магнетические поля…

– Период гипнотических трансов. Да. Они гипнотизировали друг друга с целью извлечь образы из подсознания. Но потом они отказались от этих экспериментов, решили, что это опасно. Кто-то бросился на кого-то с ножом, и еще были сложности, когда людей не могли вывести из транса. Да, помнится, я об этом читал и рассказывал. И что с того?

– Оливер, ты тогда говорил, что хочешь выучиться гипнозу. У тебя получилось? Ты научишь меня?

– Что? – переспросил он рассеянно, а потом, когда до него дошло, почему я об этом спросил и зачем мне учиться гипнозу, заявил самым решительным тоном: – Нет, нет и нет! -В его голосе явственно пробивалась истерика или даже безумие. – У тебя все равно ничего не получится. Ты не сможешь заставить кого-то тебя полюбить, но даже если бы смог… это было бы, как заниматься любовью с автоматом или восковой куклой.

– Оливер, пожалуйста… ты мой лучший друг. Научи меня гипнозу.

– Нет, нет и нет! И еще раз нет! Это опасно. И это – зло. Вспомни рейхсканцлера Германии Адольфа Гитлера. Стоит лишь раз на него посмотреть, и сразу становится ясно, что он занимается гипнозом. И этот толстяк, который бывает в «Пшеничном снопе»… как его там?… ну, от которого воняет… Алистер Кроули. Тебе хочется стать похожим на этих людей?

– Но, насколько я понял по твоим недавним рассказам, ты сам практикуешь гипноз, чтобы добиться ее любви… этого духа… Стеллы.

Оливер рассмеялся.

– Но я знаю, что делаю! Я знаю, как это опасно. Вся сила – в глазах. Вернее, сила в тебе, но она изливается через глаза. А глаза лучше не трогать. Ты художник, Каспар, тебе нельзя портить зрение. Все, тема закрыта.

Я встал и направился к выходу. Оливер догнал меня и приобнял за плечи:

– Только не обижайся, пожалуйста. Мы же друзья и, я думаю, останемся друзьями, и будем встречаться, и ничего не изменится, только, пожалуйста, я тебя очень прошу, не приходи сюда больше. Ты беспокоишь тонкие психические поля, а мне нужно сосредоточиться. Стелла может материализоваться в любую минуту. Но она никогда не покажется, если в комнате есть посторонние.

Он взял со стола карту с Повешенным.

– Карты подсказывают, что в моем новом романе кем-то придется пожертвовать, чтобы спасти дружеские отношения. Но кто это будет, пока неясно.

Чувствуя себя отвергнутым и ненужным, я пошел прогуляться по Чаринг-Кросс-роуд. Забрел в «Зеленого человечка»» выпил там пару рюмочек – нет, черт возьми, я набрался изрядно. Потом я решил зайти к Неду. (После того, как решил не заходить к Маккеллару из опасений наткнуться на его «милую» женушку.)